Хрупкий лед (СИ) стр. 97
Наверное, детей забрали транспортом. И Настю вместе с ними, похоже.
Она очень надеялась, что достаточно держит себя в руках и дети ничего не замечают. Не хотелось их волновать. К тому же, мальчишки и сами были настолько взбудоражены встречей с известным хоккеистом, что на ее мандраж, вроде бы, никто внимания не обращал. А у Насти все внутри дрожало и в голове как-то странно шумело. Хотя, может это и от голода? Она ведь так и не успела пообедать сегодня со своими первоклашками, успокаивала детей, разыгравшихся в столовой. А Валере не призналась, знала, что будет опять беспокоиться чрезмерно и журить ее. Волноваться лишний раз. Зачем?
Вот, возможно в этом причина, а не в неожиданной встрече с Верещагиным? Хотелось в это верить.
Настя не думала, что когда-то снова увидит Сашу. Вообще мысли такой не допускала даже. И не мечтала об этом. Она мечтала о том, чтобы у него все вышло, как можно лучше. Чтобы Сашка достиг всего, чего заслуживал. Следила за его карьерой, да. Игры смотрела. Да и Валера никогда против не был, с ней смотрел, записывал даже, если очень поздно трансляция шла и Настя, измотанная сначала институтом, а потом и работой в школе, засыпала. И за жизнью его следила, но так, как за кумиром, больше, за кем-то знаменитым, а не близким и знакомым ей до малейшей привычки парнем. Да и не был он тем мальчишкой, который “отбил” когда-то Настю у хулиганов. И не тем парнем, ради которого Настя всем готова была пожертвовать. Ее первой и такой умопомрачительной любовью.
Те пару месяцев странно вспоминались Насте. Будто сон какой-то, или сказка. Не реальная, выдуманная ею самой история. И не потому, что Настя не помнила ничего, наоборот, очень хорошо все помнила. Просто чем больше проходило времени, тем вернее ей казалось свое решение. И сами их отношения… Как тот самый сон и сказка. Как самый последний месяц
весны — обжигающе сладкий и быстротечный, расцветающий, но завершающий какой-то цикл жизни. Вот и вспоминала о Саше с этой сладостью и своей нежной любовью, стараясь не думать и не вспоминать, как тяжело ей дался этот переход и осознание, в какую депрессию она тогда впала, пугая и огорчая и бабушку Аню, и Валерия Федоровича…
Да, тогда еще просто наставника и тренера. И сколько же он провозился с ней! Возможно, пожалев тогда Настю, будучи свидетелем зарождения этой истерики и депрессии, а может, баба Аня его тогда попросила занять ее. Именно Валерий таскал ее на тренировки ежедневно, в качестве помощника, и “чтоб дома не сидела”, хоть и на катке от нее толку тогда было мало. И на вступительные экзамены в пединститут с ней Валерий Федорович ходил, когда Настя вяло сообщила на их расспросы с бабой Аней, куда, вообще, хочет поступать. Ведь время уже поджимало. Чуть не опоздала она тогда, в последний день документы принесла. И, хоть Валера никогда и не признавался, возможно и опоздала, только он, как ей казалось, как-то уломал приемную комиссию. Возможно, даже, деньги кому-то из них заплатил. Настя тогда, как сомнамбул ходила, не ориентировалась в реальности, вообще. Как экзамены сдала — и то, толком сейчас бы не рассказала. Полный сумбур