За чертой времени стр. 432
зеленую, с пожелтевшим семенным стручком, ветку акации и то тихо смеялся, то взрывался хохотом.
«Ха-ха-ха! У-гу-гу! Вот я и свободен. Нет, не тело мое расковалось. Тело — тленно. Дух мой воспрял, разъял путы верноподданнического послушания и обрел независимость. О, пресвятая дева Мария!.. Помог вызволить мой великий дух гениальный мошенник, свинячья кожа Гитлер. «Хайль Гитлер!» Ха-ха-ха! «Хайль Гитлер!» Я был поросенком среди большого стада свиней. Слышишь, мочевой пузырь выложенного борова: я тебя не боюсь, презираю.
Над духом моим ты не властен, и знай это, сидя в своем берлинском свинарнике. Ты обещал мне русских рабов. Где они? Выдал грамоту на владение деревней
Солнцево в России. Ха-ха! Обманул, да еще предал, скотина. Кого? Самого Кристофа Фюрена, мудрого и великого. Ты, свиное ухо, и не догадывался — куда тебе! — что я никакой не Фюрен. Я — Вильгельм Третий. И плюю на тебя, Адольф. Я могу убивать. Убивал — русских. Пожелаю — буду убивать арийцев. Ха-ха-ха! Велик мой дух. Никто мне не страшен, даже русские варвары. Эй, рус Иван! Не прячься, выходи: я тебя сделаю человеком. Я пророк, вижу в темноте твоей души задатки… Это сначала непостижимо, но как переступишь грань — свободный дух вознесет в мир обретений. Ничтожные ефрейтор Юнгвирт, гауптман Глимм, вам недоступны мысли великого Вильгельма Третьего. Ищите меня, ха-ха-ха! Рыскайте, волки! Все! Кончилась ваша власть над учителем гимназии Кристофом Фюреном… Но где русские недочеловеки? Неужели их перестреляли, и опустело кругом? И верноподданных Вильгельма Третьего тоже? Русские — ко мне! Немцы, австрийцы, мадьяры — ко мне!.. Ага! Гонятся за мной: вон, вон свиные морды обнюхивают мои следы. Надо закопать солдатскую книжку, чтобы не приняли меня за Кристофа Фюрена. Им Кристоф Фюрен нужен, а не Вильгельм Третий. А ранец? И ранец к черту! Кровь? Из ушей? У Вильгельма Третьего? Нет, это кровь Кристофа Фюрена. Как она попала на Вильгельма Третьего?»
И тут он увидел: из-за деревца ведут его взглядами двое русских.
Это были Петухов с Андреем Сидоровым. Они стояли вблизи разбитого каменного свинарника, в кустарнике, и вот, как забрезжило, бормочущий фриц и выскочил нежданно прямо на них по перине тумана, расстеленной у него под ногами, словно с вышины сошел по ступенькам темноты.
Трясущимися руками Андрей вскинул винтовку, боясь упустить момент («Уйдет!»), однако Петухов одернул его.
Фюрен безбоязненно уперся горячечным взглядом в рус Иванов сверху вниз: он хотел убедиться, что это они и есть, и ждал, пока они наберутся ума сдаться на его милость или, в крайнем случае, поприветствовать, засвидетельствовать свое почтение к нему. Пауза затянулась, и Кристоф Фюрен прервал ее первым:
— Guten Morgen… — И позвал: — Kommen, russische Soldaten. («Доброе утро… Идите сюда, русские солдаты».)
— Нет, ты ком! Хенде хох! Руки вверх! Иди, иди! Н-ну! — поманил скрюченным пальцем Петухов, и Фюрен повиновался, небрежно бросил к их ногам, в траву, автомат, который до того держал за ствол. Но рук не поднял.
Пораженный, Андрей не сводил глаз с фрица, впервые увиденного им на фронте так близко. Он бегал смотреть на пленных немцев, работавших в Куйбышеве на стройке: они в серых кепках с длинными козырьками, призывали руками, чтоб к ним подошли, просили