За Лувром рождается солнце стр. 18
натягиваем сеть вокруг двух художников с Монпарнаса, мастеров по столь же безупречным, как оригиналы, копиям, которых уже тревожили несколько лет назад по причине их виртуозного мастерства. Нам также известны двое или трое беззастенчивых собирателей. За ними установлено наблюдение. Мы незаметненько расследуем тех безупречных граждан, которых временами посещал Ларпан. Но я убежден, что это ничего не даст. В равной степени безупречна и Женевьева Левассер, но я принципиально считаю, что в этом преступном деянии слабое место – женщина. Если что-то и выплывет наружу, – но выплывет ли? – то с той стороны. К несчастью, мы не можем открыто ею заняться, я вам уже объяснил почему. И поэтому я поручаю ее вам...
– Она окажется в хороших руках, – заметила Элен.
– Я постараюсь, – сказал я.
– Надеюсь, – вздохнул Фару. – Эти снимки больше не нужны?
– Мне хватит подлинника.
Он сунул два экземпляра Левассер в грудной карман у сердца.
– ... Но никакого прорыва я вам не обещаю, – добавил я.
– Если он что и прорвет, то только лифчик девицы, – резюмировала Элен.
Глава пятая
Горечи сладкой жизни
Несомненно, украшения в стиле рококо отеля "Трансосеан" устарели. Они никак не вписывались в наше время, но наше время мирилось с ними, как и богатые постояльцы этой гостиницы.
В мягких креслах ее холла находились трое. Видно было, что главная их задача на данный момент – убить время. Один любовался своими башмаками, второй лениво искал в газете интересующую его статью, а третий рассматривал потолочную лепнину в стиле рококо.
За стойкой восседал преисполненный сознания собственной важности, вылощенный и блиставший, как полученная на чай новая монета, бритый, ледяной, надутый консьерж отеля. Когда с одной стороны расположена самая тоскливая, но и одна из самых славных, площадь Парижа, та, на которой возносится Вандомская колонна, а с другой – сад Тюильри, столь уютный, тихий и мирный... если не бушует ветер революции, то настроение человека ясно. Разве что в своем качестве высокооплачиваемого служащего, но все-таки только служащего, он тем не менее задумывался о секции Пик, членом которой, среди других великих предков, был и маркиз де Сад. С этими внушительными на вид и непроницаемыми лакеями никогда ничего неизвестно.
Измерив меня взглядом, он кажется не нашел, в чем упрекнуть мой шелковый шейный платок, молчаливо одобрил мой пестротканый костюм (от классного портного, носимый с легкой небрежностью, чтобы не выглядеть принарядившимся), а также мое твидовое пальто и надменно выглядевшую шляпу "борсалино". Чтобы не бросать вызова чьим-либо убеждениям, я припрятал свою трубку. Я был свежевыбрит, и без торопливых порезов. Экипировавшись таким образом, я выглядел либо процветающим кинодеятелем, либо лицом одной из свободных профессий, но уж никак не детективом, даже частным. Иначе говоря, я внушал доверие.
После посещения Флоримона Фару я разыскал в дальнем уголке моих мозгов предлог для установления контакта с Женевьевой Левассер. И намеревался его испытать. Сообща, консьерж "Трансосеана" и Женевьева избавили меня от этого.
Барышни Левассер нет у себя. Консьерж в синей рясе не может мне сказать, когда она вернется. Но я могу, если пожелаю, оставить записку. Я не оставил записки, а сказал, что зайду снова, и ушел.
Приближалось время, когда г-жа Лере должна была бы откликнуться на мой призыв позвонить. Думаю, она это сделает, не