За Лувром рождается солнце стр. 38
заставлять ее их подбирать. Ее руки были обнажены, и это были очень красивые руки. Да и ноги оказались недурны. И еще масса вещей, волнующее движение которых было приятно наблюдать. Ее светлые волосы были зачесаны назад, как на показанной Фару фотографии. Искусно удлиненные макияжем к вискам глаза были почти зелеными. За исключением указательного на правой руке ее тонкие пальцы заканчивались огромными, покрытыми лаком ногтями. Тот тоже был наманикюрен, но обрезан коротко. Наверное, недавно сломался, может быть, во время занятий царапанием. Эта девушка, должно быть, умела царапаться. Как, должно быть, умела и ласкать.
Она приняла меня в небольшой уютной гостиной, рядом со спальней, освещенной с тонким искусством, призванным выявить достоинства и окружения и окружаемого. Подвергнув меня быстрому осмотру, она заметила своим мелодичным голосом:
– Вы не похожи на полицейского, господин Нестор Бурма.
– Я частный детектив, мадемуазель.
– Конечно. Не хотите ли присесть?
Она устроилась на кушетке. Я положил шляпу и сел.
– Сигарету? – спросила она.
Она протянула мне плоский портсигар, из которого только что извлекла русскую или псевдорусскую папиросу, кажущуюся бесконечной и состоящую больше из картона, чем табака. Я встал, взял папиросу, зажег спичку для нас обоих, покосился на корсаж и вернулся к своему стулу.
– Мне даже больше нравится, что вы похожи на джентльмена, а не на тех ужасных личностей, – сказала она. – Очень боюсь, что напрасно вас обеспокоила. Я слишком порывиста, да к тому же... за последние несколько часов мои нервы измотались...
Я улыбнулся. Профессиональной улыбкой торговца щетками, который умеет снизойти до уровня своего покупателя. И – выжидал.
– Меня зовут Женевьева Левассер, – сказала она.
– Да, барышня.
– Кажется, вам незнакомо мое имя...
– Извините меня, но я не запойный читатель журнала мод "Вог".
– Но газеты вы читаете?
– Почти все.
– Вам попадалось там имя Этьена Ларпана?
– Ларпан? Это тот, кого нашли убитым с копией украденной из Лувра картины Рафаэля? Копией... или подлинником. Знаете ли, я не всегда принимаю за чистую монету все то, что печатают газеты.
– Да.
Из-за длинных ресниц она глянула на меня:
– Он был моим любовником.
Я ничего не сказал. И соболезнования, и поздравления были бы неуместны.
– И убила его не я, – прибавила она, гневно швырнув папиросу в пепельницу и промазав.
Поднявшись, я подобрал окурок, положил, куда надлежало, и снова сел:
– Вас обвиняют?
– Да.
– Полиция?
– Полиция меня допросила. Я предоставила ей... как вы это называете?
– Алиби.
– Да, алиби. В ту ночь мы не выходили вместе. Этьен и я. Похоже, у него были дела. Не знаю, что за дела... Вернее, тогда не знала, потому что теперь... В
общем я отправилась с друзьями, которые это засвидетельствовали, и полиция никогда не ставила под сомнение это... алиби. Но тот человек утверждает, что нет такого алиби, которое нельзя было бы разрушить, и что...
Она остановилась на полуслове и подобрала под себя ногу, позволив восхититься другой ногой, открытой много выше, значительно выше колена.
– Что за человек? – спросил я.
– Мое алиби не было состряпано, господин Нестор Бурма. Мне не хотелось бы, чтобы вы в этом усомнились.
– Я и не сомневаюсь. Но что за человек?
– Шантажист. Мерзкий шантажист. Но теперь-то я вижу, как все это смешно.
– И все же расскажите. Я ничего не предприму