За Лувром рождается солнце стр. 40
вихрем сорвалась с кушетки. Она стояла трепещущая, с вздымающейся гневно грудью, со сверкающими глазами.
– Вы его слышите, господин Бурма? – прорычала она. – Вы слышите? Он клевещет на меня! Этот грязный тип клевещет на меня. Он...
– Не будем выходить из себя, – сказал я. – Он на вас не клевещет. Он утверждает, что ваш любовник – вор. Очень много шансов, что так и есть. Он утверждает, что тот мертв. И это верно.
Она пыталась уничтожить меня взглядом:
– Так, значит, и вы против меня? Я пожал плечами:
– Помолчите. Разве, если хорошо подумать, – если вы сейчас в состоянии думать, – вы не наняли меня для того, чтобы
я выставил эту особу за дверь?
– Да! – взвизгнула она. – Выкиньте его за дверь. Выбросьте в окно. Так будет еще лучше. Мы на шестом.
– Для меня это невысоко. Но я зашел к вам не для того, чтобы отправиться спать в тюрьму Санте. Впрочем, сейчас мы легко во всем разберемся.
Я подошел к Шасару и, схватив за отворот плаща, приподнял. В его глазах застыл ужас.
– Не бойтесь, я вас не съем, – сказал я.
И резко отпустил. Он встряхнулся, отступил на шаг.
– Ухожу, – сказал он.
– Останьтесь! Он замер.
– Послушайте, месье Шасар, – сказал я. – Чем вы живете?
Он смутился, потом произнес:
– Устраиваюсь.
– По крайней мере вы откровенны.
– Почему бы мне не быть откровенным?
– Ну, а раз уж вы откровенны, вываливайте.
– Мне нечего вываливать.
– Вы оба с приветом.
– Оба?
– И вы и она.
Женевьева Левассер, вернувшаяся на кушетку, строго призвала меня к порядку:
– Господин Бурма!
– Помолчите!
Я вернулся к Шасару-охотнику:
– ... Устраиваемся, да? Спим со зрелыми женщинами, даже с очень-очень зрелыми, а потом, когда хочется молоденького, не брезгуем и небольшим шантажом, не так ли? Чтобы подкрепить свое обаяние!
– Какая мерзость! – воскликнула Женевьева.
Я нетерпеливо обернулся:
– А теперь послушайте вы, барышня. Если же опасаетесь за свои миленькие ушки, идите в спальню.
Она стукнула ножкой:
– Нет! Я остаюсь! В конце концов, я здесь у себя.
– Как вам будет угодно. Только не прерывайте меня все время!
Я сел рядом с ней, чтобы попридержать в случае нужды:
– Так я продолжаю, мой дорогой Шасар. Вы обвинили барышню в убийстве своего любовника?
– Да.
– Смешно, – произнесла девушка.
Ее пальцы начали искать мою руку, схватили ее и сжали. Она вздрогнула, и я почувствовал ее грудь, трепещущую у моей правой руки. Шасар с ужасом и ненавистью смотрел на нас.
– И зачем ей понадобилось бы его убивать?
– Чтобы... чтобы захватить картину.
– Вы глупец, Шасар, и я уже слишком много потерял с вами времени...
Женевьева убрала свою руку из-под моей.
– ...и советую отказаться от вашей политики запугивания. Она проваливается. Мадемуазель Левассер могла и полюбить человека, который оказался вором. И она его не убивала. Не буду занимать время подробностями, ни произносить речь. Скажу вам лишь одно: я на службе у мадемуазель Левассер и, когда вы наступаете ей на пальцы, болят мои мозоли. Не просчитайтесь. Вам это может дорого обойтись. Ясно?
Он пожал плечами.
– Ладно, – сказал он облегченно.
Наверное, он ожидал пинка под зад, и был счастлив, когда обнаружилось, что это произойдет не сразу. По трезвому размышлению, этот парень все же не был так уж симпатичен.
– Теперь вы