За Лувром рождается солнце стр. 47
разглядел за весьма удаленным от моего столиком в компании друзей. Ее друзей. Не похоже, чтобы она бешено веселилась. Положение вдовы обязывает, по законам жанра, выставлять напоказ (смейся паяц!) все свои сокровища. Мне удалось к ней пробиться. Я встал перед ее столиком. Она подняла на меня глаза. Свои чуть зеленоватые, миндалевидные глаза. В них вспыхнули искорки, но меня она одарила грустной улыбкой:
– Ах, вы здесь? Какими судьбами?
Я ответил ей тоже улыбкой:
– Послушайте, я же парижская знаменитость.
– О! вы правы...
Извинившись перед соседями, она подошла ко мне.
– Боже мой, какой вы ужасный мужчина, – жеманно выговорила она.
Ее вечернее платье изумительно ей
шло. Иначе было бы странно. Манекенщица. Она обнажила большую часть своего тела, чем несколькими часами раньше, и под черным прямым платьем вроде бы сохранила лишь немного белья. Платья без бретелек очень милы, но обманчивы. Хотя плечи, руки и весьма ощутимая часть спины обнажены, но минимальный корсаж на китовом усе, не знаю, как называется эта скрывающая грудь деталь туалета, – это чистой воды обман, для простаков. Он плотно прилегает к телу, просто прилипает к нему, и носящая такое платье женщина может наклоняться или дрыгать ногами, не опасаясь продемонстрировать больше того, что положено. Если вы спрашиваете мое мнение, – истинное мошенничество!
– Ужасный? – спросил я. – Почему?
– Просто так. Вы не пригласите меня потанцевать?
Она положила пальцы на мою руку. Ее духи оттеснили все другие запахи и щекотали мне нос.
– Извините меня, – пролепетал я. – Не умею.
– Честно?
– Честно.
– Нужно научиться.
– Это мысль. Когда будет время...
– Да...
Ее взгляд затуманился, и она вздрогнула:
– ... когда эти трупы оставят вам хоть небольшой досуг.
– А, так вы слышали? Это правда, что пишут в газетах. Так вот почему вы меня назвали ужасным? Знаете, я здесь совершенно ни при чем, в этой истории.
– Раз уж вы не танцуете, угостите меня в баре шампанским, – неожиданно произнесла она.
Бар был устроен в соседней комнате, откуда через арку дверного проема оставались видны зал и сцена. Мы заняли место с самого края.
– А я-то обратилась к вам, чтобы вы мне обеспечили спокойствие! – вздохнула Женевьева. – И считала вас спокойным человеком. А у вас в кабинете трупы находят...
– Спокойствия не существует. Например, ваша гостиница. Почтенная и известная, не так ли? И что же...
Она меня остановила:
– Да, знаю... Там жил Этьен и этот... как его... Бирикос...
– Управляющий, должно быть, в бешенстве?
– Он своих чувств не проявляет, но наверно...
– Послушайте, Женевьева... Могу я вас звать Женевьевой? Если это вам неприятно, не мстите, называя меня Нестором, во всяком случае, громко... Так можно?
Улыбкой она даровала мне свое согласие.
– Так вот, Женевьева... вините только себя одну; вы сами завели разговор на эту тему... Мне хотелось бы побеседовать с вами об этом Бирикосе.
– Не здесь, если угодно.
– Скажите мне только, вы его знали?
Вмешался посторонний и не дал ей ответить. Настырный малый, хлопнувший меня по плечу и произнесший голосом по меньшей мере 45-градусной крепости:
– Счастливчик Нестор!
Обернувшись, я увидел перед собой веселое лицо и водянистые глаза Марка Кове из "Сумерек".
– Теперь мы скрываемся от друзей, – с упреком сказал он. – На телефонные звонки не отвечаем. Мечемся там и здесь, а друзья пусть