За Лувром рождается солнце стр. 53
заднюю комнату, не знаю точно, для того, чтобы там меня поместить. И сами понимаете, дорогой мой, мне это не понравилось.
Он помертвел. Больше не оставалось разницы между цветом его лица и сомнительной блузы. Тот же самый грязновато-серый.
– Послушайте, – взмолился он. – Да, ему понадобилась комната за лавкой. Я не мог ему отказать. Я же не знал... Я не спрашивал у него, зачем. Отдал ему ключи. А потом нашел их в двери. Меня могли обворовать. Но я не знал, я ничего не ведал, господин Бурма. Клянусь вам.
– И все же мне это не нравится, – сказал я. – Бирикос был сволочью. Во всяком случае, со мной он обошелся по-сволочному. Может, и ты такой же. Кто знает? Возможно, фараоны были бы рады узнать, что ты одолжил Бирикосу свое помещение для незаконного задержания частного сыщика. Его связали, кляпом заткнули рот. Что ты об этом думаешь, птицеторговец? Тебя это не колышет?
– Вы... вы... вызовите... по... полицию?.. – заикался он.
– Тебе не очень улыбается самому оказаться в клетке? А твои птички, ты спрашивал их мнение? Успокойся, папаша, я не позову фараонов. Это не мой стиль. Ты не сопровождал Бирикоса во время его обыска у меня и не ты убил грека. Ты просто камера хранения. Полицейским тут нечего делать. Все останется между нами, старый дрозд. Если мусора объявятся, значит, ты их позвал, не я. Но если ты их позовешь, я не буду держать язык за зубами... Я показал на большую вольеру:
– Что там за зверушки?
– Щеглы, сударь. Но...
И вдруг он понял. Хотел было наброситься на меня. Я его оттолкнул:
– Зови полицию, Пелтье... если хватит духа.
Одну за другой я открыл все клетки. Лавка наполнилась трепетом крыльев. Птицы всех размеров метались из стороны в сторону, наталкиваясь друг на друга, щебетали, – несомненно, скорее напуганные, чем радостные, но ведь им еще только предстояло научиться свободе! Вперед же! Больше нет решеток, узеньких жердочек, больше не будет глупцов, которые приходят поддразнить вас грязным пальцем или подуть в клюв. Я распахнул дверь лавки и помахал рукой. Сюда! Сюда! Как к фотографу! Птички, словно длинный пестрый шарф, вылетали на улицу, а по другую сторону мостовой собравшаяся вокруг Элен детвора трепетала от восторга, добавляя свои радостные вопли и крики "браво!" к птичьему пению, приветствовавшему свежий, здоровый и безбрежный воздух. Пелтье стенал, рвал на себе волосы, но и на секунду у него не возникала мысль обратиться в полицию. Птицы разлетелись по небу Парижа, которое сверкающей стрелой рассек луч солнца. Пелтье стенал. В пустых клетках еще потихоньку раскачивались жердочки и словно опасливо посматривали на холодную воду в мисочках, где плавала шелуха.
Я присоединился к Элен.
В ее дивных серых глазах стояли слезы радости.
Но не следовало заблуждаться. Миленькая интермедия подошла к концу, и неясное предчувствие предостерегало меня, что мерзость не замедлит вернуться в свои права.
Глава двенадцатая
Сорока
Мы пообедали поблизости, а потом прошлись вдоль набережных. Мне хотелось, чтобы Элен побывала на яхте Корбиньи, но события этому помешали. Зрелище бродяг, сооружающих из ящиков под Новым мостом что-то вроде шалаша, напомнило мне о тех, кто подобрал меня изнемогающим и почти без сознания после пребывания у птице – торговца. И в