За Лувром рождается солнце стр. 51
грудь многое утратила из своей горделивости. Я обругал себя. Откуда этот критический взгляд в подобных обстоятельствах? Ах да. Г-н Нестор Бурма, сыщик. Какая все же он будет скотина, если не собьется с этого пути.
Я вылез из постели, одел костюм и прошел в маленькую гостиную. Зажег свет и в зеркале увидел собственное отражение. Г-н Нестор Бурма, сыщик. Да. Бесшумно, методично и осторожно я принялся всюду шарить. Я осмотрел все – гостиную, комнату, ванную, шкаф, одежду. Я не знал точно, что ищу, да, к тому же, и не нашел ничего, но свою грязную работу довел до конца. И если это могло меня утешить, не был первым. По некоторым, едва заметным, да и то заметным только наметанному глазу признакам я обнаружил, что здесь уже недавно прошлись. Может быть, кто-то из сыска. А может быть, другие особы. Я был в гостиной, когда услышал, что меня подзывает Женевьева. Я подошел к ней.
– Не желает ли мадемуазель, чтобы я раздвинул занавеси и приблизил к ней сад Тюильри?
– Боже мой, – проворковала она. – Сколько поэзии... для детектива. Нет, мой любимый. Не прикасайся к занавесям. Утром я так ужасно выгляжу!
Она это сказала не для того, чтобы показаться интересной. Похоже, ее это действительно мучило.
Я прошел в гостиную.
Раздвинув гардины, открыл окна и рискнул выйти на балкон. Воздух был ледяным. Желтоватый туман застилал Париж. Но он скоро рассеется. За Лувром рождалось солнце.
Глава одиннадцатая
Птички
В десять утра я толкнул дверь своего кабинета. Элен сидела за машинкой и просматривала газеты. Она принюхалась:
– Шеф, откуда вы?
– Из постели. Почти что.
– Я сочла, что вы упали в чан с "шанелью".
– А!
– Придется дезинфицировать ваш костюм.
– Да, пожалуй...
Я показал на газеты:
– Что там новенького, моя любовь?
– Опомнитесь. Вы находитесь в агентстве Фиат Люкс. Не в постели вашей любою!
– И все же что нового?
– Ничего особенного. Звонил Ребуль.
– Что еще?
– Совершенно ничего.
– А Заваттер?
– От Заваттера никаких известий.
– Сегодня пополудни мы нанесем ему визит. Это нас развлечет.
– Вам бы лучше отдохнуть.
– Кове?
– Ничего. Вчера он, наверное, разгромил коммутатор в своем листке.
– А Фару?
– Ничего.
Набив трубку, я спокойно ее раскурил, а потом позвонил комиссару:
– Сообщить нечего, – сказал я.
Это был день коротких, отрицательных и вялых сообщений.
– Вы поддерживаете контакт?
– Контакт – самое подходящее слово, – ухмыльнулся я.
Он чуть не подавился:
– Как? Что? Нет? Так вот как! Так вот как! Я-то сказал лишь ради смеха.
– Над такими вещами нельзя смеяться.
– Да уж, верно. Значит, ничего?
– Пока да. А у вас?
– Наши монпарнасские художники исчезли.
– А дело Бирикоса?
– Почти не движется. От полиции Афин мы пока ничего не получили. Нашли брошенной его машину...
– Это я читал в газетах.
– Тщательно ее прочесываем. Отпечатки и все остальное. Среди его вещей, забранных нами в гостинице, обнаружили записную книжку с адресами. Проверяем один за другим. Мало что дает. Одни исчезли, другие умерли. Среди живых многих уже исключили. В частности, почтенного торговца с набережной Межисри по имени Пелтье. Он не из числа ваших взломщиков, а следовательно, и не из убийц Бирикоса. Роковую ночь провел с друзьями. Ужин в честь дня рождения, на котором присутствовал один из наших инспекторов.