Библиотека

За Лувром рождается солнце стр. 64

Размер шрифта
-
+
Тема

потребуется ни блеять о своей неискренней любви к шкурам, которые даже Элизебет Арден не смогла бы починить, ни уступать капризам сальных греков. Две пули на каждого, и куча проблем решена. Из кармана Мире высовывалось письмо. Я забрал его. Обычный конверт. Обычная бумага. Обычный текст:

Сударь,Мы просим извинить за задержку с поставкой нашего товара, вызванную некоторыми независящими от нашей воли обстоятельствами. Несмотря на события, мы заверяем, что товар будет поставлен. Соблаговолите принять и т.д.

Подпись: неразборчива. Форма обычна, скорее необычно содержание. По всей вероятности, именно это письмо было призвано заставить Мире потерпеть, а следовательно, успокоить и Корбиньи. Отпечатано на машинке. Левой ногой. Тьма опечаток. Я положил письмо в карман. И остался стоять, глядя на двух своих корешей, Мире и Шасара, словно зрелище было для избранных. Ну что, кореша? Всегда наказывают, коль ума не хватает. Не убивают только честных парней. Например, Нестора Бурма. Что касается Нестора, то его...

Внезапно мне стало страшно. Бог ты мой! Что я здесь делаю? Если меня пощадили, то не для того, чтобы преподнести цветы. Вполне возможно, что позвонили в полицию. Так что смывайся, Нестор. И как можно быстрее. В зеркале я увидел собственное отражение, красивым оно не было. Кровь на воротнике рубашки, на отвороте плаща, размазана по лицу. Наверное, я машинально запачкался, когда приходил в себя. Времени привести себя в порядок у меня не было никакого. Смываться. И быстро. В гардеробе я обнаружил просторный плащ с капюшоном, который надел поверх своих тряпок. Надвинув капюшон на глаза, погасил повсюду свет и вышел из лавки через галерею Монпансье. Пале-Руаяль застыл в прежнем мучительном покое.

Далеко я не ушел. На площади Французского Театра силы мне изменили. Я прислонился к столбу под барельефом поэта Муне-Сюлли. В нескольких метрах – напряженное автомобильное движение. Гудки автомобилей отзывались во мне волнами боли. Шум шагов барабанными ударами отдавался в голове. Он захлестывал меня целиком. В ушах звенело. Глаза затягивало пеленой. Мне досталось так же сильно, как и Мюссе, на другом конце перистиля; как и он, я был подавлен и сломлен. Но он-то был из камня, и с ним находилась, поддерживая его, муза, его муза, застывшая в позе хорошо известной по рекламе аспирина медсестры. Его муза... аспирин... Элен...

Боже мой! Главное – не потерять сознание. Только не теперь. И не здесь. Мне не хотелось идти в агентство. Там, в агентстве, мог быть Фару. Не хотелось и брать такси. Не хотелось... Боже мой! А все эти прохожие! В конце концов они заметят мою дурноту и – добрые души! – вызовут полицейских. Я напрягся. Нестор, всего сто метров. Сто метров, не марафонская дистанция. Прошагай еще сто метров. И я пустился в путь, чтобы в замедленном темпе пройти эти мои сто метров!

Улица Валуа. Гостиница Альбера, гостиница Лере, счастливого Счастливчика. Ах, несчастный! Только со второго захода удалось мне обнаружить входную дверь и, ударившись о косяк, войти. Я ухватился за стойку, из-за которой ротозейничал Альбер. Глаза мне застилала красная пелена.

Я прохрипел:

– Элен Шатлен.

– Подумать только! Вы снова здесь, господин Бурма? Его голос доносился издалека, с трудом пробиваясь сквозь пятнадцатикилометровый слой ваты.

– Заткнись. Элен Шатлен!..

– Ох! Что происходит?

– Ради Бога, Элен

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.