За Лувром рождается солнце стр. 68
одного номера, я услышал храп постояльца. Наконец, добрался до двери Женевьевы. Наклонившись, прижал ухо к замочной скважине. До меня донесся шум приглушенных голосов. Я извлек из кармана небольшое орудие, которое служит мне для прочистки трубки и еще для кое-чего. Тонкие никелированные стерженьки, помощники рассеянных людей, часто теряющих свои ключи. Замок скоро поддался подобно слишком уступчивой женщине, но со значительно меньшим шумом. Перед гостиной устроили крошечную прихожую величиной в ладонь, скорее тамбур для звукоизоляции. Обычно дверь прихожей закрыта или заперта. Но это был мой удачный день: она была распахнута, и находившаяся в гостиной чета увидела, как я вхожу.
Одетая в платье,
которое я раньше у нее не видел, декольтированное, облегающее и все прочее, скорее ее раздевающее, чем наоборот, Женевьева развалилась на своей кушетке. Обаяния – хоть собирай лопатой! Но выглядела Женевьева плохо. Волосы не убраны, не накрашена, с покрасневшими от слез глазами.
Гость же сначала сидел в кресле, но, как воспитанный человек, поднялся мне навстречу. Это был зрелый мужчина лет пятидесяти с жесткими и несколько оплывшими чертами лица, рассеченного пышными черными усами, с плохо выбритым подбородком. Довольно пышная шевелюра была чуть тронута серебром. Он носил темный, почти черный, строгий пиджак, такой же жилет и брюки в полоску, словно приказчик. Этот костюм выглядел на нем чужим. Правда, так мне, возможно, казалось из-за того, что я знал: костюм не его. Ему явно досаждала одна нога. Он не владел ею полностью. В левой руке он держал тяжелую трость. В правой – крупный револьвер из потемневшей стали, из которой освещение иногда исторгало поэтические голубоватые блики.
Поистине день моего везения. Мне бы следовало извлечь свой ствол до того, как я занялся замком. Теперь же было слишком поздно. Так сыграем в шута. Ставка та же. Я вошел в гостиную.
– Привет, Ларпан! – сказал я.
– Не подходи слишком близко, Бурма, – посоветовал он мне. – Забейся-ка в тот угол и не шевелись. А руки, если тебе все равно, за затылок...
Мне было не все равно. Мне это причиняло боль. Но ничего не сказав, я отвел руки за затылок.
– Я еще не в форме, – продолжал мужчина. – Совсем даже не в форме...
Медленно отступая назад из-за больной ноги, он прислонился к стене, что позволяло ему облегчить боль и держать под прицелом нас обоих, Женевьеву и меня. Наедине с женщиной он мог позволить себе и сидеть. Мое появление изменило картину. Он хотел быть готовым к любой неожиданности.
– ...Совсем не в форме. Если бы я только знал подонка, который сбил меня своей тачкой...
– Это забавно, – сказал я.
– Что такое?
– Дай настоящую цену, и я тебе найду этого лихача. Я же сыщик.
– Не надолго.
Пожав плечами, я улыбнулся Женевьеве:
– Добрый вечер, любимая.
Женевьева поглядела на меня испуганным взглядом. Закрыв лицо ладонями, она разразилась рыданиями. Ее трясло, словно у нее начиналась истерика. Сверху ее чулок был украшен кружевами и прикреплен к подвязкетонкой пряжкой из бижутерии. Ларпан изрыгнул мерзкое, грязное ругательство.
– Заткнись, – сказал я.
– Бедная дурочка, – произнес он.
Постепенно Женевьева успокаивалась. Из-за ладоней выглянуло заплаканное, исстрадавшееся лицо. Мучительно повернув голову, я кивнул в сторону валявшегося на столе номера "Сумерек", открытого на славном очерке Марка Кове.
– Я же тебе