За несколько лет до миллениума (сборник) стр. 37
им самим.
Последнее время Першанин уходит от чистого детектива. «Лабиринт», написанный на чеченском материале, скорее следует отнести к социально-психологическому роману, причем роману, сделанному мастерски и с полным знанием мусульманского мира, с осознанием реалий, воцарившихся в горах.
Что я могу сказать? Умный человек стоит на опасной и долгой дороге, мне очень интересно узнать, куда она его приведет.
Быть человеком обреченЕсли посмотреть на небеса, можно увидеть звезды яркие, которые сразу бросаются в глаза, и есть звездочки неприметные, которые тем не менее ровно горят на небесном своде, не гаснут с годами, но и не становятся ярче — свет их ровен, и этим они похожи на человеческие души. В поэзии все точно так же — одни ярки и затмевают небосклон, другие малозаметны, но освещают поэтические небеса с не меньшей силой. Только это не сразу бросается в глаза, потому что они в силу звездных обстоятельств дальше от читателя. Рискну к таким поэтам причислить Александра Ананко. Он сам пишет о себе:
Моя стихия — чувства сильные,
Мое житье — искусство чистое,
Как окаянный хохот филина
Или как плач над речкой чибиса.
Прочитав несколько поэтических строк, не всегда можно с уверенностью сказать, кто писал эти строки — мужчина или женщина. По стихам А. Ананко можно определить это
сразу — это сильные мужские стихи, написанные человеком, который многое видел и многое пережил. Иногда даже кажется, что жизнь его все-таки надломила, когда безжалостно пробовала на излом.
Не просто в житейской бытовщине стараться каждый день подниматься над собой.
Могущим роком не отмечен,
Быть человеком обречен,
Я ведаю, что я не вечен
И от иных не отличен.
Но живет в поэте бес, который постоянно шепчет:
Не будь ни ангелом, ни чертом,
Иудой иль Христом вторым,
Будь человеком ты. Но в чем-то
Ты должен быть неповторим.
Ему я верю и не верю,
Но чувствую, как жар в крови:
Приговорен я к высшей мере
Страданий, радости, любви.
Это стихи. Настоящие стихи, сквозь призму которых видна измученная человеческая душа.
Иду, спотыкаясь о нищих,
О, господи, сколько же их,
Живых, свое звание сменивших
На статус полуживых.
Иду, спотыкаясь, мимо,
Простите меня, господа,
Я сам из породы гонимых,
Мне нечего вам подать…
У тебя есть многое, Александр. У тебя есть четыре времени года, обостренное чувство любви и ненависти, в твоей душе живет нежность, но люди стали иными — они смотрят на отражения звезд в лужах, они не поднимают головы к небесам. И эта наша общая беда. Людям стали не нужны стихи, они думают о горбушке черствого хлеба. И положение не выправить расстрельными указами об обязательной доброте. Это не поможет. Доброта — это то, что должно жить в человеке подспудно и не зависеть от настроения, с которым проснулся человек.
Трудно быть поэтом. Но только поэт может увидеть и описать такое:
И осторожно бездомные звезды
Бродят, как кошки, по крышам косы,
Путь освещают снега и березы,
Лают на звезды безродные псы.
Сонно снежинки касаются веток,
Пухлые хлопья густы,
Точно березы из лунного света
Ткут голубые холсты.
И только поэт может сказать:
Величавый нисходит закат
Мирозданья улыбкой недолгой,
И дарует он мне свысока
Одиночество с видом на Волгу.
На