Библиотека

За несколько лет до миллениума (сборник) стр. 37

Размер шрифта
-
+
Тема

им самим.

Последнее время Першанин уходит от чистого детектива. «Лабиринт», написанный на чеченском материале, скорее следует отнести к социально-психологическому роману, причем роману, сделанному мастерски и с полным знанием мусульманского мира, с осознанием реалий, воцарившихся в горах.

Что я могу сказать? Умный человек стоит на опасной и долгой дороге, мне очень интересно узнать, куда она его приведет.

Быть человеком обречен

Если посмотреть на небеса, можно увидеть звезды яркие, которые сразу бросаются в глаза, и есть звездочки неприметные, которые тем не менее ровно горят на небесном своде, не гаснут с годами, но и не становятся ярче — свет их ровен, и этим они похожи на человеческие души. В поэзии все точно так же — одни ярки и затмевают небосклон, другие малозаметны, но освещают поэтические небеса с не меньшей силой. Только это не сразу бросается в глаза, потому что они в силу звездных обстоятельств дальше от читателя. Рискну к таким поэтам причислить Александра Ананко. Он сам пишет о себе:

Моя стихия — чувства сильные,

Мое житье — искусство чистое,

Как окаянный хохот филина

Или как плач над речкой чибиса.

Прочитав несколько поэтических строк, не всегда можно с уверенностью сказать, кто писал эти строки — мужчина или женщина. По стихам А. Ананко можно определить это

сразу — это сильные мужские стихи, написанные человеком, который многое видел и многое пережил. Иногда даже кажется, что жизнь его все-таки надломила, когда безжалостно пробовала на излом.

Не просто в житейской бытовщине стараться каждый день подниматься над собой.

Могущим роком не отмечен,

Быть человеком обречен,

Я ведаю, что я не вечен

И от иных не отличен.

Но живет в поэте бес, который постоянно шепчет:

Не будь ни ангелом, ни чертом,

Иудой иль Христом вторым,

Будь человеком ты. Но в чем-то

Ты должен быть неповторим.

Ему я верю и не верю,

Но чувствую, как жар в крови:

Приговорен я к высшей мере

Страданий, радости, любви.

Это стихи. Настоящие стихи, сквозь призму которых видна измученная человеческая душа.

Иду, спотыкаясь о нищих,

О, господи, сколько же их,

Живых, свое звание сменивших

На статус полуживых.

Иду, спотыкаясь, мимо,

Простите меня, господа,

Я сам из породы гонимых,

Мне нечего вам подать…

У тебя есть многое, Александр. У тебя есть четыре времени года, обостренное чувство любви и ненависти, в твоей душе живет нежность, но люди стали иными — они смотрят на отражения звезд в лужах, они не поднимают головы к небесам. И эта наша общая беда. Людям стали не нужны стихи, они думают о горбушке черствого хлеба. И положение не выправить расстрельными указами об обязательной доброте. Это не поможет. Доброта — это то, что должно жить в человеке подспудно и не зависеть от настроения, с которым проснулся человек.

Трудно быть поэтом. Но только поэт может увидеть и описать такое:

И осторожно бездомные звезды

Бродят, как кошки, по крышам косы,

Путь освещают снега и березы,

Лают на звезды безродные псы.

Сонно снежинки касаются веток,

Пухлые хлопья густы,

Точно березы из лунного света

Ткут голубые холсты.

И только поэт может сказать:

Величавый нисходит закат

Мирозданья улыбкой недолгой,

И дарует он мне свысока

Одиночество с видом на Волгу.

На

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.