За несколько лет до миллениума (сборник) стр. 38
играющий плес, где стрижи
Ширь косым рассекают касаньем,
Одиночество с видом на жизнь,
Что склонилась уже к угасанью.
Отчеканены полной луной
Беглость волн, бытия быстротечность…
Как мучительно все же оно,
Одиночество с видом на вечность.
Одиночество, одиночество, одиночество — вот один из мотивов его творчества. И неприятие ныне происходящего. И воспоминания о счастливом прошлом. Не последнее место занимают стихотворения о любви, одно из них мне кажется лучшим на эту тему в творчестве Александра:
Все, чем вспомнишься ты мне,
Как смогу, сберегу.
Напишу твое имя
Я на первом снегу.
Может, это наивно…
Будут вьюги кружить,
Будут вешние ливни
Сугробы крошить.
Но в степи, на полянах,
Сквозь былого былье
Первоцветьем тюльпанов
Вспыхнет имя твое.
Я прочту твое имя
На ранней заре
В улетающем клине
Горевых журавлей.
Станет сумрачно, строже
И в душе и вокруг.
Но однажды пороша
Улыбнется мне вдруг.
В память глаз твоих зимних
И улыбчивых губ
Напишу твое имя
На первом снегу.
Если в душе открываются кровоточащие раны, что-то в жизни пошло не так. У обычного человека непорядок в душе заметишь не сразу, у поэта, наоборот — первое же стихотворение говорит о наступившей дисгармонии чувств.
Поэту плохо. Но справиться со своим состоянием может только он сам, окружающие могут только подбодрить его. И хочется верить, что болезнь пройдет и наступит время гармонии, время единства души и желаний, поэтической строки и окружающего мира.
И Александр Ананко откроет глаза и увидит:
Повсюду золотая тишина,
В ладу и в мире дух с усталым телом,
Как иногда бывает от вина
Да от добротно сделанного дела.
В конце концов, стихи — это конечный и высший продукт поэтической души, живущей в гармонии и вечном споре с окружающей поэта действительностью.
Баобабы в снегуПо профессии он журналист. А вы сами знаете, какой нынче пошел журналист — только палец дай, отхватит руку по самую голову!
И слишком много говорит. Сам косноязычием не страдаю, но он… Даже, на мой взгляд, он говорит слишком много. Поэт должен быть немногословен, чуть-чуть загадочен и меланхоличен до обкусывания ногтей на руке. Поэт, мнилось мне, существо застенчивое, а этот бесцеремонен и говорлив.
Так думал я, пока не взял в руки томики стихов Александра Полануера. И сразу вспомнил его рассказ о том, как он поступал в Литературный институт. До него сдавала экзамен девочка из национальных меньшинств. Предмет она знала плохо, естественно, запиналась, мямлила и получила хорошую оценку исключительно за свое горское происхождение.
Александр это намотал на ус. А надо сказать, что поступать он приехал из Якутии,
там и паспорт получал, где в графу «национальность» ему поставили загадочное: нуча. И вот он сдает экзамен, мямлит, запинается и время от времени говорит: а я не знаю, как это сказать по-русски… Сердобольный преподаватель сочувственно спрашивает: «А вы кто по национальности?» — «Нуча!» — гордо объявляет Полануер и в доказательство предъявляет паспорт.
Хорошую оценку ему тоже поставили. Знали бы преподаватели, что «нуча» по-эвенкийски значит «русский»!
Я же говорю, прохиндей! Только вот его стихи…
Впервые мне их процитировал Евгений Лукин. А он, надо сказать, в стихах знает толк. Это были стихи о тридцать седьмом годе.
Что это — Африка или Россия?