За несколько лет до миллениума (сборник) стр. 47
колючий чертополох в донской степи.
Взять бы душу, да промыть под краном,
Смыть всю грязь налипшую и зло.
Чтоб она, качнувшись бликом странным,
Стала вновь прозрачной, как стекло, —
вздыхает он печально. Но «скулят в его глазах собачки» и выжжено все, выжжено все, выжжено.
И все-таки после пережитого он продолжает утверждать:
Что ранено — затянется,
Ненужное — забудется,
Хорошее — останется,
Задуманное — сбудется.
Можно быть совсем молодым человеком и писать так, словно ты обитатель богадельни. Можно быть стариком и жить так, словно ты только начал это делать. До самых последних дней голос Освальда Плебейского звучал молодо и звучно.
Беглец из дома престарелых?
Поэт.
Удивляйся, всему удивляйся!
Привыкать ни к чему не спеши!
Удивлением исцеляйся
От тенет и от пепла души.
Этот мир полон сказок и таинств.
Будь младенцем с нагою душой.
И услышишь, как бьется и тает
Сердце камня под женской ногой.
Давно замечено и не мной, что талант всегда отличает высочайшая внутренняя культура. Он начитан в силу того, что, творя сам, с любопытством косит глаз — а как это делают другие? В доме у Плебейского всегда были томики стихов, чаще из тех, что в те годы было просто невозможно достать, — Мандельштам, Цветаева, Ахматова, Пастернак, Кирсанов. Он любил поэзию и мог о ней говорить часами, говорить со знанием дела, цитируя любимых авторов.
Он ушел вместе с империей, в которой прожил трудную, горькую и все-таки счастливую жизнь. Наверное, в этом можно увидеть какую-то символику: империи распадаются, когда лишаются своих корней. Корни империи — настоящие люди, которые в ней живут.
В конце жизни О. Плебейский как бы подвел итог прожитому. Он написал строки, под которыми могли бы подписаться многие, ведь он облек в форму те неосознанные порой мысли, которые посещают старшее поколение:
Стареем мы — создатели империй,
Уходим мы — хранители империй,
Но верность нашей юности храним.
И, вслушиваясь в новые заботы,
Приветствуя пришествие свободы,
Мы плачем по империям своим.
Пора и нам подвести итоги. Вся его жизнь состояла из вечных и трудных дорог. Собственно, из дорог состоит любая человеческая жизнь. Одни ломаются на половине пути, другие едва осиливают первый подъем, и только те, кто знает цену жизни, проходят по этим дорогам с упрямым достоинством, чтобы в самом конце сказать:
Вставали и падали боги,
Поклонникам души дробя.
А я — человек эпохи.
А я — человек себя…
…Так жил и живу без утайки
Я, непокорный судьбе.
Ясный, как штык в атаке.
Мудрый, как вещь в себе.
Главным в жизни Освальда Плебейского была дорога. Он много повидал в детстве, восемнадцатилетним он прошел кровавые дороги войны, позже шел темными и удушливыми штольнями угольных шахт, в бесконечных казахских степях выполнял команды конвоя, исколесил Сибирь, да и по волгоградской земле поездил немало. А потому и мог сказать читателю:
Мои следы снега сотрут, стеная,
Дожди пройдут, по миру прозвеня.
И не жалея, и не проклиная,
Ты помолись дорогам за меня.
Все сказано. Осталось одно — назвать его настоящим именем. Тем, которое он получил при рождении. Тем более что стыдиться нечего — жизнь прожита в полном соответствии с поговоркой, которая гласит, что человек должен испытать все — войну,