Библиотека

За несколько лет до миллениума (сборник) стр. 46

Размер шрифта
-
+
Тема

писателей, всегда чуть в стороне от стаи. И это понятно — для поэзии всегда важен личный мотив. Для стаи важны ее принципы. Собственно, эта отстраненность уже говорит о личности, не признающей закона стаи в силу того, что законы стаи не всегда справедливы, а порою и просто подлы.

Освальд Плебейский из поколения, обожженного войной в восемнадцать лет. В отличие от многих и многих поэтов, бездумно швыряющихся словом, он скуп, нет, не скуп, он бережлив, ибо знает цену слову.

…А пулемет свое долбит,

мол, ваше имя-отчество!

Заткнись ты!

Знаю, что убит!

Да умирать не хочется.

И это строки, которые никогда не написать тому, кто не был под огнем. Убивавший и умиравший сам, он знал цену слову. Слову и событию. Потому и он писал про убитого им врага:

— Убит! Убит!

А ветер хмуро

Ветвями ивы шевелит:

— Чему обрадовался сдуру?

Ведь человек тобой убит!

Мастер отличается от ремесленника тем, что постоянно работает на грани взрыва и гибели. Там, где посредственность только начинает разворачивать строфу, настоящий поэт уже ставит точку. И беспощаден к себе.

Вернусь домой — и не поверю,

И сам себя возненавижу.

Ведь это я, подобный зверю,

Добавил столько крови в жижу.

И мы бредем по этой жиже

Через горящие деревни…

А я в людей и в Бога верю,

А я и мухи не обижу.

И это я подобен зверю?!

Вернусь домой — возненавижу!

После тяжелого ранения он вернулся домой. Но «тяжело привыкшим ненавидеть учиться снова азбуке любви». Даже поэма о Павлике Морозове, написанная им, не явилась отпущением грехов и спасением от бдительного ока тех, кому положено. Он вернулся ненадолго — страна, которой требовались рабочие руки, призвала его еще раз — теперь уже в лагеря, огороженные «усатой колючкой». Так он стал представителем поколения, обожженного пламенем зоны. Разумеется, что это обстоятельство нашло отражение в стихах. Мир, где «надзиратель-дурак сапогами гения лупит в живот», где «зеки бродят, сходя с ума, воняя прело и кисло», где «режутся в лоскут воры и суки», где «в гаснущих душах, в истошном гаме Бог милосердный живет», нашел отражение в его стихах, колючих, как «усатая проволока».

Вышка, елка ли в Новом году?

Льдом ли сказочным терем оброс?

Весь горит в переливчатом льду

Часовой — голубой Дед Мороз.

Заключенные клешни, как раки,

Раскидали и грузно храпят.

Витька в темном и тесном бараке

Втихаря огибает ребят.

В грудь Мишаньки сияющей рыбкой

Он впускает свой нож голубой.

Так и умер Мишанька с улыбкой.

С Новым годом, стукач! Бог с тобой!

Вышка, вышка-то в этом году —

Берендеевский терем во льду!

Беспощадные и страшные строки.

Иного трудно ждать от человека, рожденного для любви, но волею судьбы вынужденного чаще ненавидеть, ведь война и тюрьма — это вечные потери.

Перипетии жизни привели его в Волгоград. Волга стала его родной рекой, как и вставший из праха город. Вместе с городом восставал к жизни и вновь учился любить ее Освальд Плебейский. Он учил молодежь в студии Волжского основам стихосложения и писал стихи сам, женился, вырастил детей, с удовольствием выезжал в составе творческих бригад в деревни и трудовые коллективы, он учился жить, он оживал, как оживает надломленный всадником красивый и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.