Зачарованный грот стр. 7
ещё реже — каменные скульптуры, изображавшие скорбящих ангелов и склонившихся в молитве монахов.
— Дальше мы не пойдём, — сказал Арсений Михайлович и показал пальцем на одну из могил справа.
Артём взглянул в указанном направлении и увидел присыпанную пожухлыми листьями яму. Рядом с ней лежал массивный камень, испещрённый замысловатыми знаками. Эти знаки частью походили на греческие буквы, а частью на астрологические символы.
— Что это? — спросил он.
— Ведьмина могила, о которой я говорил. Вечереет уже. Пора возвращаться. Минут через десять перестанет дождить. А вы дорогу хорошенько запоминайте. Завтра на меня надежды не будет.
— А девочку вы где видели?
— Там, — махнул рукой Потап, — чуть левее и метров на пятьдесят вглубь. Но мало ли где она может бродить. Кладбище метров на сто уходит ещё в лес, а шириной доходит до сорока. Там ещё есть и склепы, да и вообще закоулков с одиночными могилами много. Никто захоронения здесь не упорядочивал. Так что поплутать вам знатно придётся.
Артёма подрывало уговорить Потапа начать поиски прямо сейчас, не откладывая на завтра. Ну что ещё за предрассудки такие? Почему после шести нельзя оставаться на погосте? Он посмотрел на Арсения Михайловича, но столкнулся с его железобетонным взглядом. Тот, видимо, понимал, о чём хочет сказать Артём. Лейтенант под этим взглядом осёкся и промолчал. Да и истории эти о ведьме сделали своё дело — по телу беспрестанно бежали мурашки, оставаться здесь одному на ночь глядя никак не хотелось. К тому же и дороги обратной в этом тумане он без проводника не отыщет. Хоть и не был Артём, что называется, топографическим идиотом, всё же за туманом и за жуткими рассказами непросто было запомнить каждую тропку и каждый брод в заболоченных низинах.
— Хорошо, — согласился он. — Вернусь сюда завтра.
Через десять минут, как и говорил Потап, дождь действительно прекратился. Ближе к деревне за медью редеющих сосновых стволов вспыхнул малиновый горизонт. Похожие на горы, далёкие хребты туч туманной грядой растянулись с юга на север, обнажив голубовато-серое небо, в котором ярко зажглась Венера.
Артёму показалось, что обратная дорога заняла куда больше времени. Может быть, оттого, что в этот раз Арсений Михайлович всё больше молчал, думая о чём-то своём, а Артём старался запомнить каждый поворот и каждую приметную кочку, чтобы утром не заплутать в одиночку.
Возле дома Потапа лейтенант простился со своим проводником, вернул ему плащ-палатку и направился в другой конец деревни.
Филиппыч встретил его широкой улыбкой, расспросил как да что, угостил самым обычным чаем и проводил во флигель, пристроенный к избе справа от входа. Там Артёму и предстояло провести по крайней мере ближайшую из ночей.
Дом Филиппыча был полной противоположностью жилища Арсения Михайловича — снаружи довольно ладный и крепкий, но внутри, напротив, заваленный всевозможным хламом, неубранный и неаккуратный. Впрочем, это вполне объяснялось тем, что Филиппыч, каким бы странным это ни могло показаться, был самым настоящим художником. Хлам его большей частью представлял из себя свёртки старых и новых холстов, подрамники, раскиданные тут и там кисти и тюбики с краской, карандаши и альбомные листы с набросками. Это был творческий беспорядок на грани самого настоящего хаоса. Артём вполне мог бы посчитать Филиппыча безумцем-любителем, если бы не картины, развешанные по стенам, стоявшие