Закон ее прошлого стр. 124
решила навестить Мельникова и попытаться выяснить, каков все-таки прогноз. Врач принял меня довольно любезно, показал томограмму и объяснил, что организм Кирилла вполне может не справиться с обширным повреждением.
— И что же, совсем никакой надежды? — упавшим голосом спросила я.
— Даже не знаю, как вам сказать… но даже если он выйдет из комы, шансов на нормальную жизнь у него практически нет. — Врач сложил перед собой на столе руки и смотрел на них, а не мне в глаза. — У него есть кто-то, кто сможет обеспечить должный уход?
— Боюсь, что нет.
— Плохо.
— И… что же делать?
— Ждать. Бывает всякое, но я за всю практику
видел только один случай, когда после подобной травмы человек ушел отсюда на своих ногах и в здравом уме. Это была молодая девушка, выпавшая из окна пятого этажа. Пробыла в коме почти месяц, мы уже ни на что не рассчитывали, но однажды она открыла глаза, а через неделю начала говорить. И вспомнила, при каких обстоятельствах выпала, кто столкнул, — врач перевел взгляд с рук на меня. — Я тогда всего третий год здесь работал, и помню эту девушку так отчетливо еще и потому, что больше подобного мне не встречалось. Хотелось бы надеяться, что господин Мельников станет вторым.
— Что для этого нужно?
— Время. Опытная сиделка. И — деньги. Много денег на реабилитацию, — вздохнул врач.
— Все это будет, — категорично заявила я, приняв решение мгновенно. — Доктор, помогите мне, посоветуйте сиделку, а я оплачу все расходы.
— Боюсь, вы даже отдаленно не представляете, какая это сумма.
— Это не имеет значения, доктор. Давайте попробуем.
— Хорошо, — сдался доктор, удивленный моим напором. — Я позвоню вам завтра и порекомендую специалистов.
— Буду вам очень благодарна.
Он не позволил мне зайти в палату Кирилла, хоть я и просила об этом. Но доктор оказался тверд:
— Вам незачем видеть его. И потом, это реанимация, место специфическое. Нет-нет, даже не просите.
Мне не осталось ничего, кроме как согласиться. Я попрощалась и вышла из кабинета. Раздумывая, говорить ли Климу об этом визите и посвящать ли его в планы по реабилитации Мельникова, я не заметила, как вышла в больничный двор и пошла к парковке. Машинально выискивая взглядом машину, я вдруг почувствовала, как в бок мне уперлось что-то острое, а низкий мужской голос с акцентом произнес:
— Поверни направо и подойди к серой «Мазде», открой дверку и садись. И не кричи, иначе… — Бок ощутимо обожгло болью, я почувствовала, как по коже побежало что-то теплое. Скосив глаза, увидела кровь на бежевой блузке и лезвие десантного ножа, кончик которого распорол кожу на боку.
— Лайон, ты зря… — начала я, но он сильнее нажал на лезвие:
— Делай все молча.
Мы подошли к машине, я открыла дверку, и он впихнул меня на заднее сиденье.
— Дай руки, — я протянула руки, и он защелкнул на запястьях наручники, пропустив их между ножек подголовника переднего сиденья так, что мне пришлось придвинуться к нему вплотную.
Невельсон сел за руль, сунул нож в бардачок и завел двигатель.
— Куда мы едем? — спросила я, и он бросил:
— Ты мне скажи.
— Не понимаю…
— Мы едем туда, где ты хранишь мои бумаги. Те бумаги, что получила от своего любовника. Это принадлежит мне. Ты должна вернуть это,