Закон тридцатого. Люська стр. 172
Епишев рассердился.
— Значит, это правда, что вы в магазине солдатчину вводите?
— Ну зачем же так резко? Вас не совсем точно информировали. А с товарищем Ивановым у нас абсолютно джентльменский договор. Если напьется — в подвал на двадцать четыре часа. Надеюсь, что больше не придется сидеть.
— Но вы не имеете права! Вот он пожалуется…
— Ну что ж, вольному воля…
— Спасенному рай, — добавил дядя Вася еще не совсем устойчивым голосом. — Я кассационную жалобу подавать не буду.
— Идите наверх. Мы еще поговорим, — все так же сердито сказал Епишев.
— А сколько сейчас?
— Около одиннадцати.
— Не могу, — дядя Вася вздохнул горестно. — Срок не вышел.
— Да вы что, ненормальные? — вскипел Епишев.
— Срок не вышел, — твердо сказал дядя Вася. — У нас все по-честному.
Епишев повернулся и деревянной походкой вышел из подвала. Степан Емельянович молча последовал за ним.
Ни на кого не глядя, Епишев прошел через подсобное помещение прямо в директорский кабинет, сел в жесткое кресло.
— Черт знает что такое! Послушайте, Степан Емельянович, вы хоть понимаете, что это ни в какие рамки не влезает?
— А что ж мне прикажете делать? В милицию его отправить, в вытрезвитель? Он отличный работник, хотя и со слабостями человек. И вот над ним нехорошо подшутили, обидели. Понимаете? Я доказал ему, что не я и не коллектив его обидел. А за неверие в нас и чтобы протрезвился, послал в подвал.
— Кто же его обидел?
— Да полагаю, что тот же, кто успел и вам сообщить, что я ввожу солдатчину и превышаю власть.
Епишев побарабанил пальцами по столу.
— Но вы в мое положение войдите. Должен я как-то реагировать на сигнал.
— Это уж ваше дело. Вы начальство.
— Делаю вам устное замечание, — примирительно сказал Епишев и вдруг рассмеялся. — Ну, а Иванова-то, Степан Емельянович, может, амнистируете в честь, так сказать, прибытия начальства?
Степан Емельянович тоже засмеялся, приоткрыл дверь.
— Анисья Максимовна, позовите, пожалуйста, дядю Васю ко мне. Он в подвале.
— Знаю, — весело откликнулся Онин бас.
Дядю Васю ждали молча. Когда он пришел, Степан Емельянович подчеркнуто официально, но и не без иронии сообщил:
— По случаю прибытия к нам в магазин большого начальства, товарища Епишева, объявляю вам амнистию.
— Амнистию? — переспросил дядя Вася.
— Точно. Можете быть свободны.
— Ну, раз амнистия вышла — тогда можно. Тогда все по-честному. Спасибо. Пойду работать, — Он по-военному повернулся и хлопнул дверью.
— Всех будете сажать или выборочно? — пошутил Епишев.
— Это случай исключительный. А вообще-то наказывать за нарушение дисциплины будем. Конечно, не так, как дядю Васю… За всякое нарушение надо отвечать.
Потом Епишев попросил позвать Телегину и долго расспрашивал ее о комсомольском собрании. Что она сказала и как сказала. Как рабочие приняли ее предложение — создать общественные столы заказов. Затем стали обсуждать подробности.
— Торопиться не надо, — советовал Епишев. — Новое не может сразу стать привычным. Новое надо внедрять. Между прочим, некоторые товарищи считают ваши планы «авиационной диверсией» в торговле, заранее обреченной на провал. Так что вам придется все доказывать делом. Не спешите. Не развертывайтесь сразу на весь завод. Возьмите для начала два-три цеха. Надо все продумать до мельчайших подробностей: и как будете возить, разрозненными пакетами или целыми заказами, и во что складывать. Ведь заказы будут разные, большие и маленькие. И как