Заплесневелый хлеб стр. 156
позабудут, что когда-то уже были обмануты, и поставят тебе все что угодно.
Амитрано хотел его прервать, но тот знаком остановил его.
— Ты вступаешь в товарищество с одним родственником моей жены, который, впрочем, нигде не должен фигурировать, не то через него могут добраться и до меня. Все, что ты припрячешь, вы делите пополам, за вычетом расходов, конечно.
Амитрано почувствовал, что кровь бросилась ему в голову, стучит в висках, руки у него зудели. Он готов был схватить непрошеного гостя и вытолкать его вон, но сдержал себя, вспомнив, что здесь замешаны векселя.
— Дон Джованни, — говорит он с деланной улыбкой, — вы меня знаете. Я таких вещей не умею. Меня сразу схватят за руку.
— Да что ты болтаешь! Столько людей проделывали это не один раз и не два!
— А если это сделаю я, то попаду прямехонько на каторгу. — Он подходит к двери и кивает на казарму карабинеров. — Спасибо, что вспомнили обо мне, но…
— Тогда мы ни о чем таком не говорили! — прерывает его Лоруссо, также с улыбкой. Но его спокойствие только видимость. Он встает и сразу шагает к порогу. — Мы даже и не встречались! Дело твое! — Он неопределенно машет рукой и выходит.
Амитрано не задерживает его. Стоя на пороге, он провожает его взглядом и плюет ему вслед.
XСнова бегствоАмитрано шел по корсо Кавура, а рядом шагал Марко. Они шли молча, торопливо. Было уже десять утра. Небо заволокло темными тучами, но облака плыли высоко и не предвещали дождя.
На корсо Кавура было очень оживленно. В воздухе чувствовалось что-то необычное. Так по крайней мере казалось мальчику. Время от времени он взглядывал на отца и снова смотрел вперед, чтобы не сбиться с шага, не отстать. Лицо у Амитрано было мрачное; мрачнее, чем тогда, когда они вместе ходили в молочную и Марко стоял около витрины, а потом отец вышел из магазина, и он бежал что было духу к воротам, где должен был ждать рассыльного.
Они дошли до конца корсо. Справа за кинематографом, казалось выраставшим прямо из воды, открывалось море. Сколько событий произошло со дня смерти дедушки! И всего за несколько месяцев: июнь, июль, август… а сейчас уже ноябрь!
В день поминовения усопших Марко пошел на кладбище один. Мать и сестры побывали там утром. Нет, ни к чему ходить на кладбище, особенно со всеми вместе. Простая формальность, которая становится привычной. Образы умерших носят в душе, и тогда с ними можно и надо разговаривать, — разве нужен для этого холмик земли, под которым они покоятся? В этой мысли он укреплялся все больше с каждым днем, что проходил после смерти дедушки. Эта истина была тесно связана со всем тем, что открылось ему за последние четыре-пять месяцев. Прийти к такому заключению было нетрудно, стоило хотя бы последить за отцом, даже сейчас!
Море, расстилавшееся впереди, походило на равнину, залитую расплавленным свинцом. Горизонт словно приблизился, и нельзя было понята, где кончается свинцовое небо и начинается такое же свинцовое море. На тротуарах стояло множество людей, все они смотрели в сторону нового корсо, туда, где было здание префектуры.
Здесь в любую погоду собирались безработные, которые проводили долгие часы, прислонившись к парапету или усевшись на тротуар, и в