Заплесневелый хлеб стр. 157
ожидании часа обеда без конца повторяли друг другу то, что рассказывали накануне, неделю, месяц назад. Когда шел дождь, многие даже не выходили из дому. По крайней мере они сберегали обувь и не мокли понапрасну. Но тот, кому не сиделось дома, отправлялся на набережную и прятался от дождя в надежном укрытии, хотя сырость пронизывала до костей. К безработным подсаживались рыбаки. В такие дни мало кто выходил на промысел в море, рыбаки сидели на берегу и следили за морем и небом в надежда что ветер переменится и разгонит нависшую над городом свинцовую шапку. Правда, они знали, что ветер меняется лишь в определенный час, и потому запасались терпением и выслушивали сетования всех этих людей, у которых уже многие месяцы не было никакой работы и даже надежды получить ее. Но в то утро что-то новое вторглось в их разговоры. Достаточно было взглянуть им в глаза, на выражение их лиц.
Отец и сын шли по противоположной стороне улицы, потом свернули на новое корсо.
— Нельзя ли обойти ее стороной? — спросил Амитрано у сына. Он указал на видневшуюся вдалеке площадь Префектуры, через которую надо было пройти, чтобы попасть в старую часть Бари.
Мальчик пожал плечами и не ответил. Он тоже старался рассмотреть, что там происходит. На площади было много народу, много дам, пожалуй, даже они преобладали здесь. Элегантные, богато одетые, они, казалось, направлялись на какой-то праздник или собирались принять участие в религиозной процессии, словом, в какой-то интересной церемонии, и боялись опоздать.
— Гляди, как они озабочены! — не выдержал отец. Но Марко все еще не понимал, в чем дело. Они обгоняли этих дам. Некоторые были так надушены, что аромат духов долго еще щекотал ноздри.
Наконец метрах в двухстах впереди они увидели темный железный треножник, возвышавшийся посредине площади Префектуры, вокруг которого волновалась толпа.
Марко хотел спросить отца, что это такое, но тот не дал ему времени.
— По какой же улице идти к этому несчастному Джузеппе? — совсем хмуро спросил он.
— Вон по той! — ответил Марко, указывая на улицу справа от Префектуры.
— И надо же было нам угодить сюда именно сейчас!
Чем ближе они подходили к площади, тем громче звучали голоса, но около самого треножника, поддерживающего жертвенную чашу, подвешенную на огромных кольцах, народу было не так уж много.
Время от времени кто-нибудь из толпы — мужчина или женщина — всходил по трем-четырем деревянным ступеням, покрытым дорожкой, и опускал что-то в чашу жертвенника.
— «Золото — родине!» — проворчал отец. — Глупцы, темные люди! Идем отсюда! — сказал он, переходя на другую сторону корсо, где дома были более старинные. — Они вернутся домой и наденут на палец другое кольцо! Полюбуйся на них!
Теперь и Марко стало ясно, что тут происходит. В «День обручального кольца» надо было явиться на площадь Префектуры и пожертвовать свое кольцо родине, то есть дуче, на войну с Абиссинией, в ответ на экономические санкции, предпринятые Лигой Наций, о которых кричали огромные светящиеся буквы на виа Спарано, слепя глаза прохожим, одурманивая их.
Он посмотрел на руку отца. Кольца на ней уже не было, но мальчик понял, что если бы оно и было, отец не бросил бы его в этот громадный жертвенник, у подножия которого стояли