Заплесневелый хлеб стр. 220
детей по очереди.
Пассажир кивнул головой и больше ничего не спрашивал. Но порой он поглядывал на них, словно хотел понять, что за желание работать может быть у этих детей, из которых младшему четыре года, а старшему — четырнадцать.
Амитрано его понял.
— Пока что будут работать старшие, — сказал он, указывая на Марко и двух дочерей. — Так что, кроме моей получки, будут еще две или три в конце каждой недели. Они хотя бы перестанут быть обузой для семьи. Позже, один за другим, начнут работать и остальные.
Пассажир сошел в Фодже и пожелал им удачи. Амитрано кивнул головой и замкнулся в молчании. Он изредка поглядывал на детей, на жену, на багаж, но не произносил ни слова.
Ассунта присматривала за детьми, то и дело спрашивая, не нужно ли им чего-нибудь. Сначала дети ото всего отказывались, но потом стали робко проситься в уборную, хотели поглядеть в окно. На холод и голод они не жаловались. Только часто позевывали, в животе у них урчало, и они крепко сжимали ножонки, подсунув руки под колени. Около часа дня каждый из ребятишек съел по два сырка «моццарелла». То была последняя кража, совершенная Амитрано сразу же по возвращении от Джузеппе.
— Это в последний раз. А теперь пусть мне отрубят руки, если я совершу что-нибудь подобное!
Такое же обещание он дал себе, когда вынимал булавку из провода у электросчетчика. Определенный этап его жизни закончился, и теперь в поезде, хотя его ближайшее будущее и будущее всей семьи таилось во мраке, он думал, что открывает новую страницу. Какой страх испытывал он все эти последние месяцы! Пусть быстрее мчится поезд, пусть увозит их подальше отсюда! Ему казалось, что сила, сила, которую он ощущал в себе, когда жил в родном краю, возвращается к нему. Пусть жизнь его опять будет полна борьбы, но что-то ведь может в ней измениться! В Милане жизнь рабочих и ремесленников была более человеческой. Он убедился в этом две недели назад. Там люди чувствовали себя братьями, даже не зная друг друга. Это было заметно по тому, как миланцы разговаривали между собой, по их уверенности в том, что именно они — движущая сила итальянской промышленности.
Он почувствовал среди них дух солидарности и жажду справедливости, которые всегда владели им. Не причинять никому зла, но и от других не терпеть обид. Немало было среди миланцев людей, всеми силами противившихся фашизму. На Юге, в его родных краях, все застыло, замерло, в том числе и борьба против насилия. Врожденный фатализм превращал южанина в послушный хозяину, начальнику, каждому, кто командовал, автомат. Этот фатализм выдавали за вековую мудрость, за благоразумие, унаследованное внуками от дедов. Вот почему они подчинялись всему, что навязывали им, утверждая, что это божественный промысел, неизбежная кара, которые в конце концов породят благо, пусть не скоро, пусть даже на том свете.
А если подумать о диктатуре, о фашизме, о его главаре? Фашисты на Юге появились не сами по себе, не как следствие идеи, созревшей на девственной почве. Их взрастили местные воротилы, которые и прежде совершали насилия над людьми во имя своих интересов. И южане склонили головы, не противясь новому порядку, в наивной надежде, что наконец-то настанет эра процветания,