Библиотека

Зарево стр. 2

Размер шрифта
-
+
Тема

смеясь над горестными проклятиями, которыми их осыпали, они уводили своих пленников из-под родного крова и предавали их полиции и жандармам. И не раз бывало, что в Арабынь они приводили арестованных до полусмерти избитыми и окровавленными.

У веселореченцев во время допросов особенно настойчиво старались выпытать что-либо о каком-то русском, непонятно как проникшем в оцепленный и занятый войсками район восстания. Главари восстания — старый Магомет Данилов, Науруз Керимов и Жамбот Гурдыев из аула Дууд — встречались с этим русским. Старого Магомета Данилова властям даже удалось задержать. Но старик на допросах, угрюмо понурив голову, молчал, и из-под его пушистых, раньше рыжих, а теперь уже сильно посветлевших от седины усов только и слышно было короткое «нет». И так же, словно сговорившись, держались на допросах все арестованные. Почти никто из них не видел таинственного русского, но слышали о нем все, — он принес слово привета и обещание поддержки от русских рабочих людей, надежду на будущее, на лучшие времена. Но об этом надо было молчать — и люди молчали.

В памяти народа эти безоблачно ясные летние дни сохранились как время величайшего несчастья. Простая, наивная вера в честность царского слова рухнула, дали трещину вековые устои, на которых покоилось подчинение народа своему господствующему сословию. Малолетние дети на всю жизнь

запомнили проклятия на головы насильников и клятвопреступников. Многих, кто рождался в эти дни, называли именами гонимых и преследуемых вожаков восстания. Народ в своем несчастье становился сильнее и тверже, как бы готовясь к будущим великим испытаниям.

2

Отмены рескрипта, данного Александром II веселореченскому народу, добился князь Темиркан Батыжев, один из самых могущественных веселореченских господ. Но и он, главный виновник народного бедствия, не был счастлив. Ему пришлось бежать из аула Баташей, своего старинного удела. Люди, испокон века подданные рода Батыжевых, гнались за ним, и он, чтобы избежать плена, с риском для жизни несколько часов пробирался по бурной воде реки Веселой, скользя по ее камням и захлебываясь в водоворотах. Ему удалось выбраться. Но пребывание в воде, всего час назад рожденной ледником, не прошло даром: он простудился, лежал в своем новом доме, в Арабыни, и непонятная лихорадка, не поддававшаяся лечению, не оставляла его. Болезнь эта была неотделимо связана с мучительным чувством унижения, не покидавшим его даже во сне. После разгрома восстания это чувство стало еще острее. Все раздражало Темиркана. Дядю своего Асланбека, с которым вместе он перенес это унизительное бегство, Темиркан в эти дни даже видеть не мог. Ему стыдно было перед молоденькими племянниками, сыновьями-близнецами старшего брата, — они между собой, конечно, обсуждали постыдные приключения Темиркана и, наверно, смеялись над ним. Он боялся проницательного, въедливого и, как казалось ему, упрекающего взгляда своей матери. Ее карие, в красных прожилках, старческие глаза словно говорили: «Ни отец твой, ни дед никогда не допустили бы себя до такого позора».

Только жену свою Дуниат выносил в эти дни Темиркан, и она, не избалованная его вниманием, давно не была так счастлива. Чего раньше никогда у них в доме не водилось и что даже было не в обычае у веселореченцев, — Темиркан разрешил жене проводить с ним время. Он указывал ей место в ногах, и она, подобрав под себя ноги, с выражением скромного торжества

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.