Библиотека

Зарево стр. 4

Размер шрифта
-
+
Тема

старом, теперь уже разрушенном батыжевском доме, пропахшем кожей и кислым молоком, на бесшумно покачивающейся, подвешенной к потолку широкой софе.

С начала восстания на пастбищах, оставив короткую и торопливую записку, исчезла из Арабыни Анна Ивановна.

Широкие окна ее дачи скрыты ставнями, и замок висит на воротах.

Исчезла она — исчез ван Андрихем. И почему-то не появляется в Арабыни Рувим Абрамович Гинцбург. Не едет и не пишет.

3

Гинцбург приехал тогда, когда Темиркан совсем перестал ждать его. В доме неожиданно поднялась суета, стук дверей, громкие голоса, и сам Гинцбург, большой, плотный, в зеленовато-сером тонком, на голубой шелковой подкладке летнем пальто, вошел в комнату, снял шляпу и, вытирая, пот, выступивший на его внушительно лысеющей голове, вяло и доброжелательно улыбаясь, протянул свою белую руку Темиркану. Взглядом нашел стул и сел, не дожидаясь приглашения.

— В Петербурге — дождь, в Москве — снег, от Харькова до Ростова — тоже дождь; а как проснулся возле Минеральных Вод — от окна не отходил, такое солнце, ай-ай-ай!.. — говорил он поощрительно. — И как же это, ваше сиятельство, при такой погоде болеть? Вставать надо, охотиться. На медведей. А? — игриво усмехаясь, говорил Гинцбург. — Как в прошлом году охотились, а?

— Чтобы потешить дорогого гостя, хоть сейчас встану — и на коня, — хрипло сказал Темиркан.

Гинцбург оглядел его своим взвешивающим взглядом и, покачав головой, вздохнул.

Смуглота Темиркана приобрела зеленоватый оттенок, и кошачий склад лица обозначился еще резче. Темно-красные, почти черные губы между крючковатым носом и маленьким выдающимся вперед подбородком, впавшие щеки, лихорадочный блеск в продолговатых, косо прорезанных глазах — все говорило об изнуряющей болезни, — какая уж охота на медведей! Гинцбург, качая головой и вздыхая, взял со стола, возле изголовья Темиркановой постели, бутылку, понюхал и с отвращением поморщился.

— Что это? — спросил он.

— Лекарство, — с усилием улыбаясь, ответил Темиркан.

— Лекарство? — недоуменно переспросил Рувим Абрамович. — Нет… — Он повертел бутылку — этикетки на ней не было. — Лекарства так не пахнут.

— Ваши не пахнут, а наши пахнут, — ответил Темиркан. — Это хорошее лекарство. Чеснок на водке настаиваем, от лихорадки хорошо помогает.

— По вас что-то не заметно, — вздохнув, сказал Гинцбург и подошел к окну.

Темиркан с неприязнью и надеждой смотрел на его большую, округло-жирную, туго обтянутую тонким пальто спину. Этот по всем своим привычкам чуждый и во многом смешной и даже достойный презрения человек мог бы сразу исцелить его! Ведь в чужом и странном мире акций, договоров, векселей и куртажей Темиркан послушно шел за Гинцбургом. Так почему же он сейчас молчит, словно что-то скрывает?

Темиркана не обманывало его болезненно обостренное чутье. Гинцбург не счел нужным сказать Темиркану о том, что в Арабыни он проездом и что направляется он сейчас в Тифлис. Сложная комбинация с постройкой железной дороги и с обществом «Транслевантина», в которую он запутал Темиркана, на сегодняшний день большого интереса для Гинцбурга не представляла. Но и Тифлис, может быть самый поэтический из городов империи, сам по себе совсем не интересовал его. В Тифлисе намечена была встреча с Леоном Манташевым, представителем могущественной фирмы, раскинувшей свои предприятия от Баку до Батума. Бакинская, легко превращающаяся в золото жирная нефть — вот к чему приковано было сейчас внимание Гинцбурга. Но, следуя своим правилам действовать

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.