Зарубежный детектив 1970 выпуск 2 стр. 47
место, — говорю я. — Пошли дальше. Начнем с того же вопроса.
— Тихо! — Домбал прикладывает палец к губам.
Из микрофона несется нечто непонятное. Хлопает дверь. Шаги. Всхлипывания. Разговор по-немецки.
— Трудель, что ты наделала? О боже, что теперь делать, девочка? (Рыдания.) Он уже все знает. Что теперь делать? Пойдем. Скорей, Трудель…»
Потом опять шаги, хлопает дверь. Дальше — только еле слышное гудение радиоламп. Мы долгое время сидим в полном молчании.
— Фрич, — говорит Домбал.
— С дочкой, — отзывается Куницки.
— Да. Во всяком случае, теперь мы можем быть уверены, что не они подкопали и опрокинули
надгробие на кладбище, — говорю я. — Не успели бы вернуться. Только никак не пойму, что она натворила?
— Я предлагаю, чтобы ее сейчас же допросили, — берет слово Домбал. — Может, станет яснее, наконец, кто убил Кольбатца.
— Резонно, — говорит доктор Куницки.
— Согласен. А как там в Кракове?
— Ничего особенного. — Домбал вынимает из кармана блокнот. — Ерунда. Они обозлились как черти…
— Ну и хорошо. Говори.
— Так… Сведения о Бакуле. Родился шестого седьмого девятьсот восемнадцатого, в Познани. Родители: Ян и Марта, в девичестве Фронцковяк. Разведен. Фамилии не менял. Все совпадает с данными в паспорте. Может, его отец изменил фамилию?.. Да. Вот еще. Бакула был подпоручиком семьдесят седьмого пехотного полка. Участвовал в сентябрьской кампании в тридцать девятом. Затем плен, концлагерь в Мюриау. Все. Вызывал Познань. Если они найдут что-нибудь у себя, сообщат по телефону. Доставит милиционер из Голчевиц. Теперь история Ласак. Имею честь уведомить вас, что на этой неделе церковный комитет вообще не заседал. И самое интересное, что Ласак не является его членом. Исключена полгода назад. За оскорбление ксендза. В чем там было дело, к сожалению, ксендз-председатель мне сообщить не пожелал. А вот история о Фриче. Известно ли вам, что наш милый Герман переписывается с ФРГ? Да, да! Почтальон вспомнил, что приносил ему целых два письма. От кого — не знает, только припомнил, что они были из Франкфурта-на-Майне. Здесь больше никто не получает писем из-за границы. Начальник почты, между прочим, пьяный вдребезги, еще до почтальона мне сказал, что неделю назад Фрич отправлял телеграмму во Франкфурт. Текст был написан по-немецки, поэтому ее отвезли в город: голчевицкая телефонистка не сумела передать. Дальше. Секретарь партийной организации. Это любопытно. Видел нашего Бакулу в весьма интимной ситуации с нашей Трудель. Летом, в дюнах. Подробности ни к чему. Еще одно. Председатель голчевицкого кооператива заявил, что Ласак предлагала ему купить золотые часы. Вчера днем. Наконец…
— Слушай, Домбал, ты что, разбудил всю деревню?
— Нет. Они собрались на крестинах у начальника почты. И последняя новость: в Голчевицах гонят самогон.
— Оставь это местной милиции. Откуда узнал?
— Пил за здоровье новорожденного. Пришлось, — оправдывается Домбал.
— Ну бог тебя простит. Одним словом, все врут. Хорошо. Сейчас я допрошу девушку. А вы займитесь подземельем, тем, где находится могила Шимона Кольбатца. Возьмите ведро воды и молоток.
— Здешний ученый доктор очень удивился, когда узнал, что мы там нашли, гражданин капитан. Начал ругаться, почему, мол, ему не доложили, — говорит Лигенза. — Вы думаете, там что-либо