Зауряд-врач (СИ) стр. 110
которому дано право решать, кому жить, а кому умереть. То, что на его совести смерти десятков тысяч русских воинов, генерала нисколько не смущает. Он готов и впредь лить русскую кровь — лишь бы ему было хорошо.
Кто ж таков генерал Муравьев, и почему он возглавил Главное санитарное управление? В год смерти Алексея III он командовал дивизией, размещенной близ столицы. Отличился в подавлении законных возмущений народа против засилья самодержавия. Войска под командованием Муравьева действовали особо жестоко, не стесняясь расстреливать безоружные демонстрации и митинги. Уже тогда г-н Муравьев навострился проливать кровь соотечественников ради своего возвышения. И он его таки получил. Благодарная
императрица нашла ему синекуру — теплое место начальника Главного санитарного управления. Но одно дело убивать безоружных, другое — организовать эффективную помощь раненым. Г-н Муравьев на это органически не способен. И вот таких господ в окружении императрицы полно. Теперь ясно, почему мы терпим поражение в войне? Пока Россией будут руководить подобные правители, ей не встать на ноги и не занять достойное место среди просвещенных стран Европы. Увы!»
Марию накрыла волна гнева. Статья била под дых. Это был не привычный вопль либералов о бездушном самодержавии, истеричный и бездоказательный, а точный и безжалостный удар. Марию и саму волновали цифры потерь, но до сих пор она не представляла, как их можно уменьшить. Почему ей никто не доложил? В результате грязное белье вытащили на всеобщее обозрение. Статья била по престижу монархии, причем, больно. Эти врач и репортер (интересно, кто из них кого нашел?) вынуждали ее принимать решения, а этого Мария не терпела. Она позвонила в колокольчик.
— Читали? — спросила вошедшего секретаря, показав газету.
— Да, ваше императорское величество, — кивнул тот.
— Найдите мне Муравьева и этого Довнар-Подляского. Немедленно!
— Его превосходительство ждет в приемной. За Довнар-Подляским послали. Я подумал, что вы захотите с ними поговорить.
«Умница! — подумала Мария. — Сокровище, а не секретарь».
— Благодарю, Сергей Витальевич. Пригласите генерала.
Муравьев выглядел встрепанным. Войдя в кабинет, он поклонился, и запричитал с порога:
— Да что ж это такое, государыня? Облили грязью старика! На всю страну! Убийцей сделали. Да я для раненых… Денно и нощно…
— Успокойтесь, Аристарх Модестович! — сказала Мария. — Присядьте, выпейте воды.
Она подала гостю стакан. Муравьев схватил его и жадно осушил.
— А теперь поговорим, — Мария поставила стакан на стол. — То, что написано в газете, правда?
— Клевета, государыня!
— Значит, прошения от Брусилова не было? Его предложения поддержать инициативу зауряд-врача и других медиков?
— Э-э…
— Значит, было, — заключила Мария. — Резолюцию писали?
— Ваше императорское величество! Мне чуть ли не ежедневно присылают подобные прожекты. Их авторы уверены, что только они знают, как лучше организовать вспомоществование раненым. А у меня в управлении трудятся лучшие специалисты империи. Они в отличие от авторов прожектов в деле разбираются.
— Среди ваших специалистов много врачей?
— Э-э…
— Не слышу!
— Никого нет, ваше императорское величество.
— Тогда почему вы называете их специалистами?
— Они много лет на службе. Собаку на этом съели.
— Тогда почему процент излеченных и вернувшихся в строй раненых у германцев больше?
— У них врачи лучше.
— Вы так считаете?
— Убежден, государыня! Этот щенок, распустивший язык, учился в Германии, потому и оперирует хорошо. Наши хуже.
— А как же Оппель, Вельяминов, Бурденко, Миротворцев, Вреден, Петров, Альбрехт? — перечислила Мария. —