Завет Кольца стр. 110
худой человек мне не больно-то нравился, но все-таки он был моим хозяином и учителем. Кроме того, он кормил и защищал меня. Вместе с ним я объездил мир, а это всегда было моей мечтой.
Время от времени я говорил что-нибудь подходящее или просто кивал головой. Тиам заплатил моему отцу много монет за то, чтобы я стал его учеником и слугой. Я вел нашего ослика Мерцада, тащившего тележку с эликсирами и порошками мастера Тиама, с помощью которых он показывал свои фокусы. Еще на тележке лежали наша палатка и одежда учителя.
— Все зависит от ловкости рук и знания природных явлений. Волшебство — не более
чем иллюзия; иногда требуется и небольшой взрыв, чтобы отвлечь внимание публики. Людям нужен обман. При легковерности этих болванов совсем нетрудно завладеть тем, что действительно ценно, а именно — их деньгами. — Тиам самодовольно улыбнулся и хлопнул себя по поясу, туго набитому золотом и серебром.
Он был скуп, но мы не голодали.
Такой образ жизни нравился мне гораздо больше, чем жизнь, которую я вел бы в деревне, выращивая бобы и капусту. Там было достаточно небольшой междоусобицы, одного налета солдат-мародеров, засушливого лета или града — и прощай, урожай! А впереди ждал голод.
Один старый точильщик, приезжавший в деревню каждый год осенью во время праздника урожая, пробудил во мне жажду странствий. Он рассказывал нам не только сказки и легенды, но и новости со всего света: описывал далекие города, в которых жили тысячи людей; рассказывал о войнах и подвигах, о глупости баронов и князей, а еще — о различных чудесах.
С тех пор как помню себя, я всегда радовался приближению этого праздника. Мы еще только заканчивали жатву, закладывали на хранение собранные овощи, закалывали двух свиней, коптили мясо и готовили колбасу, а я уже высматривал старика, которого в деревне прозвали Серым (настоящего его имени я никогда не знал), потому что у него все было серым. Его обувь была сделана из серой замши, накидка с капюшоном сшита из серого сукна, а волосы были совсем седыми. Даже его глаза были подернуты туманной серой пеленой, но он не был слепым.
Завидев его еще издалека, я ликовал. Малышом я забирался к нему на колени, а став постарше, садился на скамеечку у ног и слушал. И только мне одному он рассказывал свою первую историю.
С каждой новой историей во мне крепло желание отправиться в необъятный мир путешествий.
Днем, когда старик точил косы и топоры, я старался быть около него. Сделанная им заточка держалась потом целый год.
И всегда, когда он уезжал, я грустно смотрел ему вслед. Однажды он не приехал. Отец сказал, что он, наверное, умер.
Приехал другой точильщик. Но он не умел так живо и красочно рассказывать. Он ни в какое сравнение не шел с Серым.
Я всегда надеялся, что Серый возьмет меня в ученики, но он никогда не предлагал этого отцу. Зато это сделал Тиам, появившийся однажды ранней весной у нас в деревне. С самого начала он произвел на меня странное впечатление. Он пробыл у нас несколько недель, а когда окончательно прошли зимние холода и можно было ехать дальше, купил меня у отца.
С тех пор я следовал за ним из деревни