Захвати с собой улыбку на дорогу стр. 44
города, обдающие его шумом, обжигающие огнями, проносящиеся стремительно назад, по мере того как он шагал вперед, города, остающиеся на горизонте облаком света, неясным скоплением мерцающих, дрожащих, как будто перебегающих блесток и бликов, которое снижается, снижается, никнет, исчезает совсем, последний раз бросив в небо слабый пучок отсветов.
Путник видел старинные соборы, дырчато-игольчатые, как кружевная мантилья, и современные заводы, прямоугольные и тяжелые, как чугунная болванка. Видел автострады, убегающие линии железных дорог, терриконы шахт, массивные башни домен, поля, прозелень которых, когда подымался ветер, уже отливала желтизной, золотом зрелости. Видел оплывшие окопы - память о прошлой войне, и огороженные глухим забором полигоны - напоминание о войне будущей.
Путник шел но Европе.
Чем он жил? Случайной работой на ферме? Милостыней?
Воровством?
Шел по шоссе - в пропыленных грубых башмаках, солдатский мешок за спиной, левый рукав засунут за пояс, скатка одеяла через плечо.
Не накладывай в котомку слишком много.
Ведь не день, и не два и не три - вечность целую идти...
Шел по шоссе - отросшие волосы и борода в пыли, не поймешь, седоватые они или совсем седые, - глаза сощурены - шел, пил из придорожного родника, подставлял под струю свой широкий квадратный лоб, коричневый от загара, загрубевший; шарил по карманам, не отыщется ли корка
хлеба. А крошки? Должны же быть крошки. Да нет, съел еще на том перегоне.
...Захвати с собой улыбку на дорогу,
Ведь не раз, и не два, и не три затоскуешь ты в пути!
По ночам странный путник, накрывшись одеялом, как будто разговаривал с кем-то. Спал он, положив голову на маленькое дешевое круглое зеркало, самое обыкновенное зеркало, да еще к тому же разбитое, пересеченное трещиной, давно его следовало бы выкинуть. Утром вставал, прятал зеркало в карман и начинал дневной путь.
Созревшие хлеба тяжело клонились к земле - ведь наступило лето, хмель вился по шестам на высоких берегах чужой спокойной ночи, наливался соком виноград, сушились бочки. Тут жили люди. Нуждались, маялись, радовались. Работали, делали свое дело, выращивали ребятишек, хоронили стариков на ближнем кладбище. Многие, наверное, никогда не выезжали за пределы своей округи. А он проходил мимо, не оставляя следа, человек без места на земле, без дела, без цели. Без родины. Позабытый человек.
До сих пор путник шел с Севера на Юг. Теперь повернул на Восток. Как это говорил в своих речах Глава Государства?
"Тучи идут с Востока". Но народная пословица говорит другое: "С Востока приходит солнце".
Однажды в середине дня он шагал по окаменевшим глинистым ухабам разъезженного проселка, уже порядком измученный, а по меже между двумя полями пробирался другой прохожий. И что-то странное было в этом прохожем... Что-то удивительно знакомое. Ага! Тоже однорукий. Тоже нет левой руки, и пустой рукав заткнут в карман.
Прохожий вышел на дорогу - немолодой, грузноватый. Он был южанин гладкие иссиня-черные волосы, крупный нос с горбинкой, грустные, много повидавшие влажно-черные глаза. На нем был изношенный, когда-то дорогой костюм и разбитые узконосые ботинки, подвязанные веревками. Свои пожитки он нес на палке в узелке.
- Я с Юга, - сказал прохожий осторожно.
- Я с Севера.
Постояли. Помолчали.
- Туда?
- Да, туда...
Оба шли на Восток.
Ни о чем