Зелёная кобыла стр. 131
подошве не вылетело ну ни единого гвоздика. Вот поди-ка пойми что-нибудь!
Оноре смотрел на почтальона, на его широкое, круглое, доброе лицо, лицо спокойного человека, который не видит дальше своего носа, но который нос опой видит, и видит его хорошо; лицо хорошего почтальона, которому удается, идя за своим носом, всегда безошибочно завершать свой обход.
— Деода, я должен сказать тебе спасибо, поскольку я с того дня еще ни разу не видел тебя.
— За что же, Оноре?
— За Жюльетту и за себя тоже. Нужно случиться такому, как позавчера, чтобы понять, что дорожишь девственностью своих дочерей. А то ведь живешь и не ведаешь.
— Я
проходил мимо, — сказал почтальон, — я проходил тогда мимо.
После ухода Деода все в столовой растроганно помолчали. Ветеринар, раздраженный, сказал Оноре:
— Он, этот несчастный, все больше и больше заговаривается, но что самое ужасное, еще к тому же теряет письма. Пора бы ему уже уходить на пенсию.
— Ты что, нашел ему замену?
— Людей, которые справятся с работой лучше, чем он, хватает.
— Если тебе невтерпеж порекомендовать их депутату, я могу замолвить за них словечко у Малоре. У меня появилось настроение вскоре зайти туда. Письмо ведь по-прежнему лежит у Малоре, а он все никак не соберется вернуть мне его.
После обеда Оноре послонялся немного без дела, а потом, чтобы разрушить летаргические чары летнего воскресенья, отправился в сарай пилить дрова. Он трудился не торопясь, не уставая, и с удовольствием ощущал, как его мышцы обретают свою привычную легкость рабочих будней. Ветеринар, оскорбленный тем, что Оноре покинул гостей ради столь незначительного дела, отправился со своей семьей в лес; он воспользовался прогулкой, чтобы посвятить жену в планы семейной революции, которые вынашивал с самого утра.
В четыре часа Оноре зашел на кухню, где молча сидела его жена и дети, и выпил стакан вина. Он улыбнулся им, набросил на плечи куртку и пошел по дороге к центру Клакбю.
XVII
Малоре только что вернулись с вечерни и зашли втроем на кухню. Тентен задержался по дороге, чтобы посмотреть на игру в кегли. Поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок, Зеф сидел спиной к двери и рассеянно смотрел в дальний угол кухни, между шкафом и кроватью, где Анаис снимала свою черную отороченную зеленой тесьмой юбку, голубой корсаж и подаренную дочерью вышитую нижнюю юбку. Беспокойным и презрительным взглядом окинул Ноэль скорбную фигуру отца. Он в раздумье пожал плечами и, шаря руками по стулу в поисках брошенных туда перед вечерней полотняных штанов, начал раздеваться. Анаис складывала на кровати свою нижнюю юбку из тонкой хлопчатобумажной ткани.
— Тебе надо бы раздеться, — сказала она Зефу.
Зеф не шелохнулся и не издал ни звука. Она открыла одну дверцу большого шкафа, чтобы повесить спои вещи, и повторила:
— Тебе надо бы раздеться сейчас, не откладывая.
Зеф поднял голову и вопреки всем своим привычкам ответил ей грубостью. Ноэль, снимавший в это время брюки, возмутился:
— Это же не наша вина, что Аделаида накинулась на вас сегодня утром и что кюре обругал вас.
— Ты бы лучше помолчал.
— Когда занимаются такими гнусностями, какими занимаетесь вы, то не трубят об этом на каждом углу, а то они к вам же и возвращаются.
Зеф раздраженно мотнул головой и ничего