Зелёный мозг стр. 457
конец. Никогда раньше он и не подозревал, какую цену заплатили оптимены за эту вечность. Чем больше они владели ей, тем более огромной становилась эта цена. Чем больше цена, тем больше страх потерять ее. Это давление продолжало расти и расти…. вечно.
Но должен был наступить переломный момент. Киборги предвидели это, а их лишенный эмоций разум не предусмотрел действительных последствий.
Оптимены убаюкивали себя эвфемизмами. У них фармакологи, не врачи, потому что само понятие врача включало болезнь, травму, а это приравнивалось к недопустимому, немыслимому. У них была только ферментология и ее бесчисленные центры, расположенные в нескольких шагах от оптимена. Они никогда не покидали Централа и его изощренную самозащиту. Они существовали как вечные подростки, заключенные в тюрьме детского сада.
— Так ты не будешь говорить, — сказала Калапина.
— Подождите, — сказал Свенгаард, когда рука ее двинулась в направлении кнопок его контроля. — Когда вы убьете всех жизнеспособных и останетесь только вы, когда вы увидите, что сами умираете один за другим, что тоща?
— Как ты смеешь! — сказала Калапина. — Ты задаешь вопросы оптимену, чей жизненный опыт делает твой не больше чем это! — она щелкнула пальцами.
Он смотрел на ее расшибленный нос, кровь.
— Оптимен, — сказал Свенгаард. — это стерри, чье строение приемлет ферментную настройку для бесконечной жизни… пока не придет разрушение структуры.
Я думаю, вы хотите умереть.
Калапина поднялась, в изумлении уставилась на него. Когда она встала, то осознала, что в зале наступила неожиданная тишина. Она бросила взгляд вокруг себя, увидела напряженное внимание в каждом взоре, устремленном на нее. Медленно приходило понимание. Они видят кровь на моем лице.
— У вас была бесконечная жизнь, — сказал Свенгаард.
— Разве это обязательно делает вас более блестящими, более умными? Нет. Вы просто жили дольше, у вас было больше времени для опыта и образования. Вполне вероятно, что большинство из вас имеет знаний больше, чем может использовать, иначе вы задолго до этого могли бы предвидеть, что этот момент неизбежен — тонкий баланс уничтожен, все вы умираете.
Калапина сделала шаг назад. Слова его ранили, как ножи, сжигали ее нервы.
— Посмотрите на себя! — сказал Свенгаард. — Вы все больны. Что делает ваша драгоценная фармакология? Я знаю и без того, что вы мне скажите: — Она предписывает все более и более широкий круг вариантов предписаний, все более частые дозы. Она старается остановить колебания, потому что ее так запрограммировали. Она и будет продолжать пытаться делать это, пока вы позволяете это ей, но это не спасет вас.
Кто-то взвизгнул позади нее: — Заставьте его замолчать!
Этот крик был поддержан всем залом, оглушающее скандирование, топот ног, хлопки рук: — Заставь его молчать! Заставь его молчать! Заставь его молчать!
Калапина зажала уши руками. Она все еще продолжала ощущать это скандирование кожей. И сейчас она увидела, как оптимены двинулись со своих скамеек вниз по направлению к пленникам. Она знала, что от кровавого насилия их отделяет только одно мгновение.
Они остановились.
Она не могла понять: почему, и отпустила руки, которыми затыкала уши. Но на нее обрушились крики. В них упоминались имена давно забытых богов. Глаза были устремлены на что-то на полу во главе зала.
Калапина резко повернулась, увидела, как там извивается Нурс, вокруг рта его выливается пена. Кожа его