Жена моего босса стр. 219
и горло сдавливает судорогой. Смотрела на мужа и понимала, что готовится нанести этому человеку – пускай тяжелому, жестокому, властному, но все же искренне любившему ее все эти годы – страшный удар, отобрать самое ценное, что было у него в жизни.
Вечером, в спальне, когда Миша обнял ее и впился горячими губами во впадину под ключицей, она все-таки не смогла сдержаться, хрипло всхлипнула. Руки его стали каменными, он отстранился, испытующе заглянул ей в лицо:
– Ты что? Что с тобой?
– Прости, – вытерла глаза тыльной стороной ладони Ольга. – Я просто… просто волнуюсь за маму.
– Н-у-у, это уж совсем ерунда, – протянул Миша, прижимая ее голову к своему плечу, гладя по волосам. – Ты же сама знаешь, Елена Георгиевна, дай бог ей здоровья, еще всех нас переживет.
Она кивнула, отвернулась, уткнулась лицом в подушку, чтобы он не видел бежавших по щекам слез. Одно из самых важных решений в ее жизни давалось ей очень тяжело.
***Серебряное сияние луны проникало сквозь тонкие занавески, голубовато высвечивало спокойное, отрешенное лицо Ольги на подушке. Миша склонился над женой, прислушался к ее ровному дыханию. Уснула…
Двигаясь ловко, бесшумно, он откинул одеяло, сел на постели. По спине, вдоль позвоночника, бежал неприятный холодок, в ладонях остро покалывало. Миша сжал зубы, настороженно повел головой, прислушиваясь, принюхиваясь к тому тревожащему, непонятному, что пробралось в его спальню, в его дом. Ложь, обман… Словно опытный хищник, он чуял опасность, угрозу, исходившую от тихо дышащей женщины.
Эта неожиданная, внезапно возникшая необходимость поездки к матери, искаженное лицо Ольги, холодные, дрожавшие в его ладонях пальцы, слезы, которые она тщетно пыталась от него скрыть. Что она задумала? Кого хотела провести – неужели его, ощущавшего неправду, неверность спинным мозгом?
А может, все-таки паранойя? Может, эта херня с Муромцем его подкосила и ему теперь везде мерещится измена?
Ладно. Сейчас все станет ясно.
Он поднялся на ноги, запахнул халат, вышел из комнаты, спустился в кабинет и набрал номер тещи. Елена Георгиевна ответила капризным заспанным голосом:
– Миша? Почему так поздно?
Но он не собирался извиняться. Ничего, живет на его деньги, так пусть будет готова изредка претерпеть некоторые неудобства от зятя.
– Здравствуйте, мамо, – весело отозвался он. – Ну, что у нас плохого? Как здоровье?
Тема эта была для тещи благодатной, она тут же засыпала Мишу жалобами, какими-то показателями сахара в крови, лейкоцитов, подробно описала свою последнюю встречу с врачом. А затем заныла:
– Миша, вы бы привезли Олю меня навестить. Вы такой внимательный, понимающий, а она у меня – взбалмошная, без царя в голове. Скажите хоть вы ей, пусть проведает мать на старости лет, не ждет, когда на похороны ехать придется. Уж я прошу ее, прошу, а ей все некогда. Говорит, если получится, в конце осени… Миша, я ведь, может статься, до конца осени и не доживу!
– Ну бросьте, мамо, вы у нас, как Ленин, живее всех живых, – машинально ответил Миша.
Грудь его словно сдавило каменными плитами, руку, сжимавшую трубку, скрутила судорога. Попрощавшись с тещей, он отошел к окну кабинета, рванул створку на себя и принялся жадно глотать ртом сырой, прохладный ночной воздух. Ему казалось, будто сердце, оторвавшись от жил, высоко прыгнуло и перегородило дыхательное горло. Воздух не