Жена шута стр. 83
и так обрадовалась ему, я не нашел ничего лучше, чем затеять ссору с бароном де Саважем, чтобы показать тебе свое остроумие во всем блеске – вдруг да захочешь это принять? Вместе со всеми моими тайнами, со всем ехидством, со всем этим лисьим багажом, который я таскаю с собой всегда. Мне казалось, что ты принимаешь это… и я хочу спросить тебя – есть ли хоть проблеск надежды на то, что я смогу исправить то, что содеял?
«Как он мог меня любить, – думала Колетт, – какой же молчаливой и яростной была, должно быть, эта любовь! Как же он уважал меня, любой мой шаг, любой мой выбор, чтобы сдерживаться (а ведь он вспыльчив!) и не поступать так, как поступают люди бесчестные. Он мог бы высмеять Ноэля, но он знал, что Ноэль мне дорог, и высмеял барона де Саважа, да покоится он с миром. Он ни разу не позволил себе причинить мне боль от тоски, что я ему не отвечаю взаимным чувством, он ни на чем не настаивал, и даже будучи моим мужем, он предоставил мне выбор – полюбить его или найти себе другого мужчину, и принял бы это, наверное, потому что в первую очередь его заботило мое счастье. Как же неимоверно трудно, должно быть, это оказалось для человека его ума и склада!
Как сильно можно любить».
Колетт порадовалась, что стоит к Ренару спиной и он не видит, как у нее дрожат губы.
– Ты… – сказала она и сглотнула. – Ты – тот, кто мне нужен, и я никого не хочу другого. Ты был прав, мой балконный незнакомец. Когда любовь приходит, ее нельзя не узнать.
– Послушай, Колетт, – сказал он странным голосом, – прежде чем ты повернешься ко мне и я смогу заглянуть в твои глаза, чтобы увидеть в них подтверждение тому, что ты сейчас сказала… так легко… Я должен сознаться тебе еще кое в чем.
– Да, – сказала она,
не оборачиваясь, – я знаю. Ты – Идальго.
На нем была все та же испанская шляпа, красную повязку на руке сменила другая, более плотная и из темной ткани, и маска не закрывала лицо.
– Как ты догадалась? – спросил Ренар.
– Это все твоя шпага. Скажи спасибо Бодмаэлю, который тебе их подает, когда ты выходишь из дома. Шпага и твои жесты.
– Ах вот как, – задумчиво и немного растерянно произнес Ренар.
– Да. Я увидела этот клинок – а Кассиан так долго его рассматривал в карете, что я все его узоры да изгибы запомнила – когда ты против барона вышел, – продолжала Колетт. – И ты двигался перед боем, как всегда делаешь, когда всерьез на чем-то сосредоточен. Ты так держишь руки, голову, что тебя невозможно не узнать. Я узнала, но вначале не поверила. А через минуту я… я убедилась.
– Что тебя убедило?
– Ты сказал ему то, что он больше всего хотел знать. Ты сказал барону свое имя на ухо, прежде чем он умер. Это так справедливо, как только может быть, и это в твоем духе. Ты не мог поступить иначе.
Они стояли в сумеречной комнате и смотрели друг на друга; никто не придет сюда, никто не потревожит. «Темнота, – подумала Колетт. – Темнота и костры…» Руки графа лежали на ее