Библиотека

Жестяной бор стр. 77

Размер шрифта
-
+
Тема

не будет. А военные любят: «Четыре ноль-ноль… шесть ноль-ноль». В кузове полторы сотни снарядов — три залпа одной установки. И мой кумулятивный заряд с тряпичным сердечником… пора. Руки были чужие, но Андрис смог вставить ствол «магнума» в пласт заряда, взвел курок. Давай! Все тело свело от немыслимого напряжения, наконец, он смог найти свои руки, пальцы, сжать… Медленно-медленно вспухала белая звезда, медленно-медленно…

Единственное, под потолком, окошко было забито досками, и через щели тек сероватый свет. Непонятно, какое время дня. Часов не было ни у кого. Вторая половина, это точно, громко сказал кто-то, есть хочется — есть-то нам дадут? Разевай рот, сказал еще кто-то. Андрис слышал плохо: шумело в голове, правое ухо было намертво заткнуто, в левое звуки проникали как сквозь вату. Руки до локтей обмотаны бинтами, на кистях — толстые ватные прокладки, и все равно кровь просачивается. Страшно мозжит, все силы приходится напрягать, чтобы не начать подвывать. Стреляют, сказал Рене. Первым, кого Андрис увидел, открыв глаза, был Рене. Где-то далеко… Временами Андрису тоже казалось, что доносятся звуки стрельбы — как отдаленный гром. Значит, еще не все кончено, сказал он вслух. Еще не все… В камере было человек пятьдесят, почти все в домашнем, кто-то в пижаме. Места хватало только на то, чтобы сидеть, тесно прижавшись друг к другу. Лишь для нескольких сильно избитых или раненых — для Андриса в том числе — расчистили пятачок посередине, там они и лежали — плечом к плечу, усмехнулся Андрис, нервный смех иногда начинал пробираться наружу. Время от времени дверь приоткрывалась, внутрь впихивали кого-то еще. На оправку не выводили, в углу стояли ведра. Девушки — в камере было несколько девушек, похоже, студенток — мучились страшно. Потом дверь открылась широко, просунулся кто-то в военном и отрывисто выкрикнул что-то. Вас, сказал Рене Андрису и закричал: он не может идти, у него нога перебита! О, черт, пробормотал Андрис и попытался приподняться, опираясь на локти. Штанину ему Рене распорол, потому что иначе терпеть было невозможно — так расперло колено. Когда били, прикладом или сапогом раздробили надколенник. Военный опять что-то прокаркал, Андрис никак не мог настроиться на его голос: ни черта не понятно. Обопритесь на меня, сказал Рене, чего-то им запонадобилось… С ворчанием им расчистили путь. Рене оказался крепким парнем — андрисовские девяносто килограммов он выдержал, не дрогнув. Шаг… еще шаг… Приспособились: вдвоем на трех ногах. Ступенька… Еще дверь… наружу. Совсем наружу. Под открытое небо.

Не тюрьма — кирпичная постройка для каких-то хозяйственных целей. И дом… школа? Точно, школа. Вот сволочи. Куда идти? А по этой лестнице мы не залезем… нет, залезли. Хорошо. Хорошо. Все. Пришли.

Кабинет географии: карты, карты, карты, глобус… Глобус крутит человек в кожаной курточке, а за столом сидит краснолицый, налитой генерал-майор. Человек в курточке оборачивается, секунду рассматривает Андриса. Узкое смуглое лицо — как у туарега, чуть светлее, — и неожиданно голубые глаза. Возраст — между тридцатью пятью и шестьюдесятью — можно сказать, без возраста.

— Садитесь, господин Ольвик, — сказал «туарег»; голос у него оказался низкий, с хрипотцой.

Андрис осторожно, стараясь не задеть ни обо что кистями и коленом, втиснулся на сиденье первой парты. Никогда в жизни не сидел на первой

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.