Библиотека

Жестяной бор стр. 75

Размер шрифта
-
+
Тема

оно обретает привлекательные черты…

— Почему — чудовище? — спросил он. — Просто будущее…

— В том-то и беда, — сказала Марина. — Взять несчастных откатников…

— Вы думаете — это вы? В смысле — он… киборг?

— Конечно. Ненарочно, просто резонанс… а, может быть, и раздражали — отмахнулся…

Все замолчали. Юсуф молча подошел к компьютеру, ввел дискетку, стал ждать. Компьютер попискивал. Линдерман надел очки, тоже встал, прошелся по комнате. Потом вернулся, спросил:

— Марина, извините, но, может быть… Когда вы собираетесь в следующий раз?

— Сегодня, — сказала Марина. Посмотрела на часы: — Через три часа. Скоро надо выходить.

— А вы никогда не пробовали — не пойти?

— Пробовала, — сказала она

со странным выражением. — Больше не пытаюсь. Даже думать об этом… — она провела рукой по лицу. — Нет.

— Тогда, если вы позволите… — Линдерман потеребил себя за ухо, — вы же понимаете — практика — критерий истины… — он выглядел очень смущенным.

— Только не требуйте от меня согласия, — сказала Марина.

— Извините, — сказал Линдерман. — Я все понимаю.

— Не надо, — нервно сказала Марина. — Ради всего святого…

Андрис подошел к Юсуфу. Юсуф обернулся.

— Хотел посмотреть, что в аэропорту. Но такая защита — не пробраться.

— Возьми, — Андрис отдал Юсуфу «Корвет» и дискеты. — Спрячь, что ли… не знаю. Разберешься. Пароль я ввел новый. «Ольвик». Запомнишь, надеюсь?

— А ты?

— Пойду с ними.

— Думаешь, что-то можно?..

— Нет. Не думаю. Пойду просто так. Не знаю, зачем.

— Аллах вам судья, — сказал Юсуф мрачно. Вдруг его перекосило: — Как же все… гнусно, гнусно, гнусно! Я как в паутине, как… — он хватал ртом воздух — как рыба.

И вдруг Андрис почувствовал, что ему страшно хочется ногтями скрести лицо, горло, руки, отдирая что-то налипшее, нечистое, едкое — он еле сдержался и только провел ладонями по лицу. Пот. Просто пот…

Линдермана он потерял в первые же секунды — и не скоро вспомнил о нем, сопротивляясь тому, что выталкивало, гнало, давило и скручивало его… труднее всего было, когда он, преодолев секундное оцепенение от неожиданности, попытался сопротивляться: вцепился в тонкие стволы орешин и решил не поддаваться ничему… Он продержался недолго: накатывающий волнами чудовищный смрад парализовал дыхание, и тошнотная слабость растворила ноги — на миг он ощутил себя висящим над черной бездной, и руки судорожно сжались на пульсирующих стволах, и тут же из стволов полезли шипы, прорастая сквозь ладони, не слишком больно, но мучительно страшно, — и руки вдруг стали растягиваться, как резиновые, сильнее, сильнее — и он понял, что сейчас, сейчас — камнем из рогатки — туда… в мерцающий сиреневый свет… ужаснее этого не было ничего — упасть в свет… рухнуть в него, и, проламывая… с тихим шорохом… кто-то кричал на одной ноте: а-а-а-а… и справа, и слева было черно, и только впереди свет, и в этом свете, не касаясь травы, скользили, преломляясь, сиреневые тонкие тела, сплетались и исчезали, исчезали… Он разжал руки — и тут же лес потек мимо него — туда, к свету, и свет стал удаляться, удаляться, пока не исчез… Потом он лежал, перевалившись через поваленное дерево, и мучительно пытался из себя что-то извергнуть — ничего не было в желудке, и только боль… непонятное, ничем не объяснимое омерзение — из каких-то древнейших запасов памяти…

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.