Зимняя мантия стр. 171
теперь его тело снова начало обрастать плотью.
Грек Алексиус знал свое дело, и его искусство вместе с неусыпной заботой Сабины спасло ему жизнь. Опухоль спала, и рана начала заживать. Через две недели после первого визита грека они уехали из Никеи в Дюраззо. Симон признал, что, даже поправившись, он не в состоянии продолжать Крестовый поход. Армия осадила Антиохию, и условия там были настолько тяжелыми, что каждый заболевший умирал. Если бы он отправился в Антиохию, то стал бы еще одним ртом, который нужно кормить, и еще одним трупом, который нужно похоронить. Если холмы и были зеленее с другой стороны – в чем он сейчас сомневался, – пока у него не появилось желания на них взглянуть. Сабина сидела рядом и тоже ела хлеб. Через щели в ставнях пробивались солнечные лучи, освещая ее туго заплетенные темные косы, мягкие фиалковые глаза и такое же овальное лицо, как у Мадонны. Но ела она с аппетитом солдата. Это его позабавило. Когда на ее щеке появился румянец, он понял, что слишком пристально на нее смотрел, и отвел глаза, снова любуясь роскошью комнаты. Дом принадлежал торговцу тканями, уехавшему по делам, и он был не хуже любого дворянского особняка в Англии. Стены украшали фигуры, настолько правдоподобно нарисованные, что Симону иногда казалось, что они дышат. Краски художник выбирал богатые и глубокие, не пожалел золота для вышивки на одеждах. Впечатление от рисунков оставалось довольно тяжелым – тонкий вкус, но слишком много всего, чтобы можно было впитать и переварить.
– Тюрстан пошел в гавань, – сообщила Сабина. – Похоже, есть корабль, который с отливом отплывает в Бриндизи.
– Вот как, – отозвался Симон. Следующий этап их путешествия – назад через Босфор. Он только сегодня велел слуге найти корабль, и, очевидно, тот проявил прыть. Сабина, однако, это рвение не приветствовала.
– Ты боишься морского путешествия?
Она с трудом улыбнулась.
– Конечно, – призналась она. – Ничего не могу поделать, все время вспоминаю… Но у меня нет выбора. Не оставаться же мне здесь. – Она внезапно встала и подошла к окну. – Я выдержу. У меня хватит сил.
Симон вгляделся в ее тонкую фигурку.
– Я знаю, – тихо согласился он. – Я обязан этим силам жизнью. Если бы ты не позвала того лекаря… если бы не была рядом и не выхаживала меня…
Она невесело улыбнулась.
– При чем тут силы? То был страх. Если бы я потеряла тебя, как потеряла всех, кто был мне дорог… – Она обхватила себя за плечи, все еще стоя к нему спиной.
– Но ты не потеряла меня, – он сделал акцент на этом. – И я твой
должник.
– Ты мне ничего не должен. Я только расплачивалась по старым долгам, и, если ты начнешь меня благодарить, я тебе задам взбучку.
Возбуждение мягко подкралось к Симону. Это случалось все чаще по мере его выздоровления.
– Ничего такого, – хрипло произнес он.
Она повернулась. Молчание становилось все более напряженным. Один шаг вперед. Симон сглотнул. Горло пересохло. Она облизала губы и подошла поближе, как будто невидимая нить, привязанная к поясу, притягивала ее к нему.
Ее глаза стали совсем темными. Его желание перешло в физическую боль – ведь так давно он не мог его утолить.
Она помедлила у изножья кровати и взглянула на него. Он