Библиотека

Зимняя мантия стр. 176

Размер шрифта
-
+
Тема

жить ужас, не только свобода. Не знаю, был ли это сон или видение, но это была одна из причин, почему я повернул назад.

– Как же твоя клятва крестоносца? – спросила Матильда. – Простят ли тебе этот грех?

– Кто знает? – Он неуверенно пожал плечами. Быть обвиненным в нарушении клятвы может означать навсегда закрытую дверь. Он с облегчением повернул назад, страсть к путешествиям уже оставила его, но ему все еще хотелось, чтобы дверь была открыта. – Я сейчас думаю: а не построить ли нам церковь в Нортгемптоне в благодарность за мое возвращение?

– А я смогу строить? – настойчиво спросил Уолтеф. Симон рассмеялся и взъерошил рыжеватые кудри сына.

– Ну конечно, – кивнул он. – Присматривать за ней будет одной из твоих обязанностей, когда ты подрастешь.

Мальчик просиял, как будто ему подарили дорогой подарок.

– Ты любишь строить? – спросил Симон, заметив его восторг.

– Я люблю церкви, – пояснил Уолтеф и поскакал дальше хвастаться своей находкой.

– Мать говорит, что у него призвание, и мне кажется, она права, – сказала Матильда. Она взглянула на мужа блестящими от слез глазами. – Но это неосуществимо, если он останется единственным сыном.

Симон встретил ее взгляд и почувствовал жгучее желание.

– Тогда нам следует об этом позаботиться, – улыбнулся он.

Она оглянулась через плечо. Последний солдат только что вышел, закрыв за собой дверь. Свечи весело пощелкивали, от очага шло приятное тепло.

– У нас есть время, – тихо шепнула она мужу и взяла его за руку. – Пока, по крайней мере, ты не захочешь посмотреть на то, что находится с другой стороны холма, что бы это ни было.

Матильда разглядывала круглые коричневые луковицы, которые он бросил на кровать.

– Что это?

Он закинул руки за голову и подарил ей улыбку удовлетворенного близостью человека.

– Ты должна на слово поверить человеку, который продал их мне. Он сказал, что, если ты посадишь их осенью, по весне они расцветут первыми. Он сказал, что цветы белые и изящные, но очень крепкие.

– Я посажу их сразу же, как мы вернемся домой, – пообещала она и аккуратно ссыпала луковицы в мешочек.

– Видишь, даже когда я преследовал демонов, я помнил о тебе и твоем саде.

На Матильду это не произвело особого впечатления.

– Я же думала о тебе каждый день, – сказала она. – Я колени себе стерла, сначала молясь, потом жалуясь. – Она отложила мешочек в сторону и повернулась к нему. – Но я научилась с этим жить. Это как оплакивать. Боль не уходит, но со временем ослабевает. Я нужна была детям, людям. Как ни хотелось мне забиться в щель и зализывать свои раны, я не могла себе этого позволить. – Она услышала, что ее тон стал обвинительным и резким, и замолчала. Он теперь с ней – только это имело значение. А ведь она могла очень легко потерять его.

– Я не хотел похвастаться, что я о тебе думал, – тихо сказал он и потрогал прядь ее волос… – Я купил их, потому что мы плохо расстались… я чувствовал себя виноватым… и иногда не понимал, что я делаю так далеко от дома. Я купил их и потом часто представлял себе, как ты сажаешь их в своем саду.

Матильду захлестнули волна нежности и раскаяние. Наклонившись, она поцеловала его.

– Теперь ты дома, – улыбнулась она. – Давай

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.