Зимняя мантия стр. 174
статуя Богородицы, и вдвое бледнее.
– Милостивый Боже, – прошептала она. Ее пальцы сжимались и разжимались, и он завороженно смотрел на блеск золотых колец. И тут она закричала: – Симон! – и бросилась к мужчине, обхватила его руками, и Уолтеф узнал его.
Стоящая сзади Элисанд положила руку ему на плечо.
– Твой папа вернулся из Крестового похода, – взволнованно произнесла она. – Возблагодари Господа. Теперь, возможно, все будет хорошо.
Снег усилился. Хотя они могли остаться в гостевом доме и Ингалф был бы счастлив приютить вернувшегося крестоносца, Симон предпочел доехать до охотничьего дома в Фатерингхей.
Он мало говорил, пока они ехали. Он посадил Уолтефа к себе на лошадь, заботливо закутал сына в свой плащ. Маленькая Матильда подняла рев – ей тоже хотелось прокатиться верхом, но вскоре успокоилась в знакомых руках матери.
Когда они подъехали к охотничьему дому, начался настоящий снегопад, причем снежинки были величиной с облатку.
– Это ненадолго, – успокоил веселый сторож, вышедший им навстречу с фонарем. – Через пару дней растает. Не желаете, чтобы охотники поискали для вас дичь, милорд?
Симон кивнул.
– Кое-кто из моих людей захочет поохотиться, да и неплохо иметь свежее мясо на столе.
Он осторожно опустил сына на землю и спешился. От холода нога ныла, к тому же он очень устал, проголодался и, если говорить правду, чувствовал себя неловко. Матильда изменилась за время его отсутствия. Свойственная ее характеру мягкость исчезла, она все больше напоминала мать, тогда как раньше походила скорее на отца. Она говорила отрывисто и держалась как-то непринужденно. Он это заметил, когда она говорила со сторожем и слугами, торопливо готовящими дом к ночлегу. Посыльный, которого она отправила вперед, приехал незадолго до них. Но ведь он бросил ее, предоставив самой себе, и она со всем справлялась сама.
В большом очаге развели жаркий огонь. Повар торопливо варил похлебку в большом объемистом котле, а его помощник месил тесто для печенья. Симон потер руки и поднес их
к огню. Уолтеф повторял за отцом каждое движение, но ему это скоро надоело, и он помчался осматривать другие комнаты.
Матильда принесла Симону полную чашу вина. Они почти не разговаривали после первой встречи. Слова сдерживала плотина ожидания до того момента, когда из первой бреши они польются потоком.
Он взял чашу, их пальцы соприкоснулись. Она зарделась, а Симон ощутил тепло в паху. Он почувствовал голос вины, но даже ради того, чтобы облегчить свою совесть, он не будет рассказывать ей о Сабине. Есть вещи, о которых лучше умолчать.
– Что вынудило тебя вернуться? – спросила она. – Я думала, что уже давно стала вдовой крестоносца.
Вино было красным и очень крепким, у Симона даже в горле запершило.
– Ты и в самом деле была почти вдовой, – сказал он. – Нога воспалилась, и меня спасли только искусство греческого лекаря и хороший уход. Когда я смог вставать с постели, армия ушла вперед. У меня не было сил, чтобы последовать за ней. Если бы я так поступил, кости мои давно белели бы на равнине в Анатолии.
В ее глазах появилась тревога, которую она постаралась скрыть. Не стала она и искать стул и суетиться вокруг него. Да, многое теперь стало по-другому, изменилось за время его отсутствия.
– Те из моих людей, кто хотел остаться,