Зимняя мантия стр. 36
позаботиться, – произнес он с большей уверенностью, чем чувствовал. Он не слишком опасался сыновей Вильгельма, совсем другое дело – Робер де Беллем. – Лучше здесь не задерживаться. Я иду к оружейнику. Желаете пойти со мной?
Руфус кивнул.
– Спасибо, – сказал он. – Я этого не забуду.
Еще раз шмыгнув носом, он протянул Симону руку. Его пальцы были толстыми и мягкими, слегка влажными от пота, но Симон не показал своего отвращения. Он знал, что чувствуешь, когда на тебя смотрят как на ущербного. Да, Руфус заикается, он некрасив и неуклюж, но у него быстрый ум и щедрое сердце. Если он сказал, что не забудет, так оно будет – и с друзьями, и с врагами. Его старшие братья, несмотря на их силу и бойкость, были непоседливы, как стрекозы.
И они пошли рядом – хромой и увалень, и Руфус настоял на том, что одну пику понесет он.
Глава 9
Равнина простиралась до самого горизонта, травы выгорели на солнце до золотистого цвета, озера и пруды сверкали, подобно глазам, когда на них упадет свет. Сквозь жаркое марево Уолтеф видел стадо коров аббатства Кроуленд, пасущихся на пастбище.
– Ты доволен жизнью, сын мой?
Уолтеф отбросил волосы со лба и вгляделся в маленького монаха, шагающего рядом. Аббат Улфцитель выглядел так же, как и пятнадцать лет назад, когда Уолтеф впервые появился в монастыре, а ведь лет ему уже было немало. Кожа все еще была гладкой, и, хотя старые морщины стали глубже, новых почти не появилось.
– Рад бы сказать «да», – пробормотал Уолтеф. – На самом деле мне иногда хочется быть одной из этих корон, у которых всех забот – траву пережевывать.
– Тебя замучают мухи, – напомнил Улфцитель. – А осенью тебя может ждать топор мясника.
Уолтеф вздохнул.
– Вы правы, – признал он. – Не думаю, что быку живется легче, чем мне теперь… хотя неведение – его преимущество. Я знаю, что должен смиренно принять все, что случится, но мне это трудно сделать.
Монах молча повернул назад, к серым стенам аббатства. Уолтеф последовал за ним. Обычно визит в аббатство приносил ему успокоение. Как рука пахаря на ярме – любимому быку, печально подумал он. Но сегодня он не мог успокоиться из-за дошедших до него новостей. С какой охотой он поменял бы свою богатую тунику на скромную рясу монаха-бенедиктинца!
– Я вижу вокруг людей, страдающих под игом Вильгельма, – сказал он. – И я ничего не предпринимаю, прячу голову, делаю вид, что ничего не замечаю.
Монах с сомнением покачал головой.
– Разве твоя собственная судьба трудна? – спросил он. – Разве твои люди не довольны, и на твоих землях не царит мир?
Уолтеф поморщился.
– Все верно, у меня спокойно, но мне выпала более легкая судьба, чем другим. Рука короля тяжела. Мне кажется, он берет все, а отдает совсем немного.
– Но если ты восстанешь против него и потерпишь поражение, может статься, король заберет все и ничего не отдаст, – пробормотал Улфцитель. – Другие пытались и проиграли эту последнюю войну, разве не так?
Уолтеф задумался над словами аббата.
Недовольные Эдвин и Моркар сбежали и подняли восстание, но Вильгельм расправился с ними с той же легкостью, с какой бы он прибил пару мух. Братья снова были заложниками при дворе, а в самом центре Англии были