Зимняя жатва стр. 20
продолжал верзила. — В военное время у баб жизнь куда легче, чем у мужиков, особенно если ты смазливая девица и умеешь пользоваться своей волшебной шкатулкой; тебе ничего не стоит выбраться из дерьма.
— Заткнись! — рявкнул Жюльен. — Мать… она… она участвовала в Сопротивлении!
Он тут же отругал себя за то, что избрал самый легкий путь — ложь. А стоило бы встретить оскорбление ледяным презрением, остаться бесстрастным. Но это было выше его сил. Антонен рассмеялся:
— Скажешь тоже! Да видел я твою мамашу в день приезда. Эта штучка не из тех, что лазают по кустам или варят жратву партизанам, слишком уж хорошенькая, просто куколка. А вообще-то мне плевать; если она и пожила как следует — ее право. Будь я бабой, ни за что бы не растерялся — стал бы первейшей шлюхой. Дочиста выпотрошил бы карманы мужиков, заставив их платить за мои прелести. Можешь поверить, уж мои-то ляжки никогда бы не мерзли!
— Да не занималась она такими делами, — пробормотал Жюльен, сжимая кулаки. — Сволочь ты!
— Ну-ну, не кипятись, старик. Повторяю: это не имеет значения, — захихикал Антонен, отступая и делая вид, что напуган. — Я лично за равенство полов в постели. Надеюсь, она дала жару за эти пять лет, твоя мамаша, а не строила из себя монашку! Теперь главное другое — чтоб она не притащила с собой нового папеньку, вот это было бы скверно. Особенно если он из нищих коллаборационистов. В самом недалеком будущем полетят головы, можешь мне поверить, — грядет грандиозная чистка. Так что, если она спуталась с кем-нибудь из спекулянтов…
— Ни с кем она не спуталась! — не своим голосом выкрикнул Жюльен. — Мы уедем вдвоем — только она и я, вернемся домой, в Морфон-на-Холме. Дед оставил мне в наследство поместье, теперь я его владелец.
— Ну и дела! — присвистнул Антонен. — Помещиком стал? Что ж, совсем недурно. Счастливого пути. Может, сейчас и простимся? Терпеть не могу все эти сопли и
«до свидания» — не привык. И вот что — до твоего отъезда давай держаться друг от друга подальше.
— Но… мы могли бы переписываться, — рискнул предложить Жюльен, — я дам тебе адрес.
— Ни за что на свете, — отрезал парень. — Глупости. После двух-трех писем любая переписка сходит на нет. Каждый должен жить своей жизнью, старик.
Повернувшись спиной и продолжая насвистывать, Антонен вышел из дортуара, словно Жюльен перестал для него существовать.
Все последующие дни Жюльен часто бросал взгляд на висевшее над умывальником зеркало. Впервые в жизни он заинтересовался своей внешностью. Как он выглядит? Сильно ли изменился за пять лет? Узнает ли его мать? Перспектива остаться неузнанным пугала его больше всего. Ведь он приехал в пансион совсем малышом, а сейчас был уже подростком. Высокий, худой, с длинными руками, которые он часто не знал, куда деть, Жюльен нашел себя очень некрасивым. Пришлось раздобыть у Антонена немного аргентинской помады для волос и попробовать пригладить вихры, но результат не оправдал его надежд. Рассматривая в карманное зеркальце свое лицо и так и эдак — в профиль и в три четверти, — он окончательно убеждался, что Клер будет разочарована, найдя сына настолько непривлекательным. Возможно, в памяти ее сохранились воспоминания о хорошеньком пухленьком ребенке, которого она проводила до двери пансиона и вопреки логике