Жираф Джим стр. 78
и подношу телефон к уху.
Это Гарри Делец; звонит из лондонской студии НФ-канала.
— Скотт, давай быстро сюда. Ты нам нужен. Без тебя мы — никак.
— Мне надо в студию, — говорю я, целуя Воздержанью в щеку.
— Не забудь позвонить доктору Яблочко, — говорит Воздержанья. — Скажи ему, что у меня началось.
Охрана на студиях НФ всегда пребывает в состоянии полной боевой готовности, но сегодня их всех словно подняли по тревоге, и тому есть причина. Новое варьете-шоу «Жираф Джим представляет»~стало самым разрекламированным телешоу за всю историю телевещания. Билеты на сегодняшнюю передачу были распроданы в рекордный срок: две с половиной секунды. Снаружи, у здания телестудии, собралась многотысячная толпа — в надежде хотя бы издали посмотреть на восходящих звезд телеэкрана.
Гарри ждет меня в вестибюле у стойки администратора.
— Что с тобой, моя прелесть? Чуть не порвали на сувениры?
— Что-то типа того.
Я благополучно добрался почти до входа, а потом кто-то узнал меня по фотографии в пресс-релизе и бросился на меня, норовя ухватить за мою длинную челку. В результате чего я теперь наблюдаю в стеклянных дверях свое изрядно потрепанное отражение. Футболка порвана, очки сидят косо, челка вся смята. Сами двери значительно интереснее. Витражные вставки из цветного стекла исполнены в стиле хай-тек. Одна изображает космонавта, другая — его заклятого врага, пришельца по имени Пучеглазый, которого, из соображений морали и нравственности, пришлось убрать из сериала уже в пятой серии.
— Ты сегодня общался с Джимом?
— Ага. Мы ходили гулять. Отмечали мой последний вечер в неродительском качестве не-родителя.
— И как он тебе показался?
Только теперь я замечаю, какое у Гарри лицо. Лучше всего его можно было бы описать как лицо крайне обеспокоенное, хотя можно использовать слово «досада» или «огорчение», хотя бы уже потому, что это мои любимые слова.
— Да вроде нормально. Он был немного растерян, но это понятно.
Гарри кивает. Он опирается на высокотехнологичную, «под мрамор», стойку администратора, самую длинную стойку на свете среди стоек подобного типа. За ней сидят восемнадцать девушек-администраторов, три из которых — левши.
— Сегодня у него первое выступление по телевидению, — объясняю я. — Разумеется, он нервничает. Я бы на его месте тоже нервничал.
— Говоришь, он был какой-то растерянный?
— Ну да. А что? Его нет?
— Он тут был. Приехал где-то с час назад, и с тех пор его больше не видели.
— А ты в баре смотрел?
— Я обошел все бары и в каждом выпил по стаканчику виски.
Я чешу подбородок.
— И в гримерной его тоже нет?
— Я заглянул туда в первую очередь.
— Пойдем, Гарри. Я, кажется, знаю, где он.
На двери Джимовой гримерной красуется большая золотая звезда — символ его грядущих успехов. Гарри стучится, потом открывает дверь, и мы заходим.
— Видишь?
Я обвожу взглядом комнату. Ящик шампанского, коллекция невероятно длинных галстуков, фотография каких-то танцующих девушек с задранными ногами в черных чулочках.
— Видишь? — повторяет Гарри.
Выдержав паузу, что называется, для эффекту, я открываю шкаф.
— Джим.
— Джим, — говорит Гарри, — гримерша искала тебя еще час назад. Ты что себе думаешь?
— Я не думаю. Я прячусь.
— От кого?
— Просто прячусь. Мне страшно, Гарри. Я боюсь телевизора.
— Какого еще телевизора? — Гарри оглядывает гримерную в поисках телевизора.
— Ну, вообще телевидения. Я еще никогда не выступал по телику, и мне страшно.