Жираф Джим стр. 96
в мокрый снег.
После чего я сдаюсь, поднимаюсь и, стряхнув снег со своих модных штанов с узором «миллиметровка», отправляюсь домой пешком. Путь неблизкий, дорога долгая — и мне заранее тоскливо. Ногам холодно, ноги мерзнут. Я едва успеваю пройти три шага, как ноги скользят, и я только чудом не падаю в снег.
И тут ко мне подъезжает машина. К сожалению, не спортивный кабриолет цвета «синий электрик», а такси. Я объясняю таксисту, что у меня нет ни пенса, что я — солдат армии праздных (иначе — безработный), и он уезжает.
Я уже собираюсь сдаться, лечь на снег и умереть, как вдруг чья-то рука легонько хлопает
меня по плечу. Я оборачиваюсь, и вторая рука сует мне в руку бутылку. Третья рука — или, по здравому размышлению, все та же первая — подносит бутылку к моим губам. В бутылке, как выясняется, виски.
Незнакомец называет себя, но имя теряется в снегопаде, едва сорвавшись с его губ.
— Собачья погодка, — говорит он и ведет меня к костру под железнодорожным мостом. — Нам, бродягам, надо держаться поближе друг к другу. Вместе перезимуем.
— Я не бродяга. Я просто прохожий. Я только что вышел из института психиатрии…
— Вот-вот. Точно также оно и со мной начиналось, — говорит бродяга. Его лицо скрыто за снегопадом, и я не вижу его лица. Только снег.
— Что начиналось?
— Движение по наклонной. С самого верха, — он поднимает руку над головой, — до самого низа. — Он опускает руку так низко, что едва не касается снега. — Сам не заметишь, как скатишься.
— Я не качусь по наклонной. На самом деле все наоборот. Я поднимаюсь по лестнице вверх.
— Вверх по лестнице, ведущей к вершине наклонной плоскости, — говорит бродяга и припадает к бутылке с виски.
Я уже собираюсь ему возразить, но тут до меня вдруг доходит, что я даже не знаю, о чем он говорит, и поэтому просто хватаю бутылку и отпиваю глоток.
Потом мы долго молчим, а потом незнакомец завинчивает бутылку и говорит:
— Знаешь, я не всегда был бродягой. Когда-то у меня было все: дом, семья и работа. Мы с женой обожали друг друга.
— Правда?
— Но однажды мой деловой партнер Тим перешел на работу в конкурирующую компанию. Без Тима наша компания развалилась. Все пошло прахом, и моя жизнь в том числе.
— Прямо как у меня. Очень похоже.
— Я думал, что хуже уже не бывает, но вот как-то раз прихожу я домой и застаю жену в постели с любовником.
Этот любовник, — бродяга опять открывает бутылку, — это был Тим. Мой партнер. Мой лучший друг.
— Мой лучший друг никогда так не поступит. Потому что он очень порядочный. К тому же, — говорю я в защиту Джима, — он сейчас в тюрьме.
Я произношу «в тюрьме», до меня вдруг доходит, где я. Неподалеку от Пригородной тюрьмы нестрогого режима — тюрьмы нестрогого режима, расположенной в пригороде, сразу за железнодорожным кольцом.
Честно сказать, я не знаю, почему Джим до сих пор не сбежал. Может быть, он решил расплатиться по всем долгам перед обществом, понести заслуженное наказание, исправиться и начать жизнь заново — как говорится, с чистого листа. Но скорее всего он просто нашел себе очередную забаву.
Стряхнув снег с ботинок, я прохожу через холл к охраннику на приемно-пропускном