Жираф Джим стр. 94
из высокотехнологичной супертранспортабельной колыбельки и укладывая его на диван. — Во всяком случае, на высокотехнологичную супертранспортабельную.
— Если меня возьмут на работу…
— А что за работа?
— Э… портье. В гостинице.
— Мне нужно в город, Скотт. Если хочешь, могу тебя подвезти.
— На чем подвести?
— На машине.
— Но у нас нет машины.
— Джим дал мне свою, — говорит Воздержанья, помахивая ключами от Джимовой машины. — Попросил присмотреть за машиной, пока он в тюрьме.
— Давай я здесь выйду, у института психиатрии.
Воздержанья смотрит на меня странно, но всего пару секунд. Потому что она за рулем. Автомобили опасны, и особенно — спортивные кабриолеты цвета «синий электрик».
— Зачем тебе институт психиатрии? У тебя вроде в гостинице собеседование.
— Это работа в гостинице, а собеседование — в институте.
Воздержанья заруливает на стоянку у института психиатрии, ставит машину на ручной тормоз и снова смотрит на меня странно.
Я выхожу из машины и наблюдаю за тем, как жена уезжает. Снег не просто идет, он валит; вся крыша машины засыпана снегом. Жена уезжает, и снегопад прекращается.
Девушка в приемной говорит мне: «Садитесь», — но едва я сажусь, открывается дверь, и какой-то бородатый мужик приглашает меня в кабинет. На табличке на двери написано: Доктор З. Лжыфрейдт.
— Ну-с, — говорит доктор Лжыфрейдт, едва я успеваю повесить куртку, — в чем проблемы?
— В мозгах, доктор, в мозгах, — говорю я, решив, что лучше признаться сразу. — Мне кажется, они проходят.
— Проходят?
— Проходят. Как в песне: «Все пройдет, и не будет уже ничего».
— А почему вы решили, что ваши мозги… э… проходят?
Я ворочаюсь на кожаной кушетке, пытаясь лечь поудобнее.
— Все началось с призрачного жирафа. Который стал приходить по ночам. Он выходил из шкафа…
— Жираф Джим?
— Да, жираф Джим. Вы его знаете?
— Конечно, я его знаю. У него свое собственное телешоу. На Платиновом канале, в субботу вечером.
— Слава Богу, — говорю я, вставая с кушетки. — А то я боялся, что у меня с головой не в порядке.
— Вы куда?
— Я домой, — говорю я, надевая куртку.
— Скотт, если у человека нет галлюцинаций, это еще не значит, что у него все в порядке с головой. Если бы так все и было, я бы сидел без работы. Так что ложитесь-ка на кушетку, голубчик, и расскажите мне о вашем детстве.
— Ну, все началось, когда я родился…
— Это было травмирующее переживание?
— Не помню.
— Репрессия, — говорит доктор Лжыфрейдт, прикуривая сигарету в форме трубы с большим раструбом. — Или это регрессия?
Я пожимаю плечами, что всегда неудобно, когда лежишь.
Доктор Лжыфрейдт берет с полки какую-то книгу, листает ее, говорит «Гм» и ставит книгу обратно
на полку.
— Расскажите о ваших взаимоотношениях с собственными детьми, Скотт. У вас есть дети?
— Один ребенок. И что касается наших взаимоотношений, они не очень хорошие, — говорю я, решив, что лучше признаться сразу. — Понимаете, у него патология физического развития. Иными словами, он получился немного дефектным. А мне это не нравится.
— Да и кому бы понравилось? — говорит доктор Лжыфрейдт, укладываясь на кушетке рядом со мной.
— У него ненормально длинная шея, — перечисляю я. — И такие, знаете, смешные маленькие рожки на голове…
— Как у жирафа, — подсказывает доктор Лжыфрейдт.
— Да. И у него на ногах копыта. И на руках тоже копыта. На самом деле у