Жизнь Ивана Семёнова, второклассника и второгодника (сборник) стр. 148
упреком посмотрел на Эдуарда Ивановича.
Тот сразу все понял, отвязал мартыша, и вскоре Хлоп-Хлоп снова спал.
И Чип спал.
А дедушка притворялся, что спит.
Когда двое на кухне снова зашептались, он тихонько вылез из-под одеяла, всунул ноги в тапочки.
И неслышно подошел к дверям в кухню.
Но от напряжения и некоторого количества страха не мог ничего расслышать.
Сквозь стекло он видел затылок Эдуарда Ивановича и раскрасневшееся лицо внучки, но ничего не мог расслышать.
Но чувствовал, что разговор касается его.
А он ничего не слышит!
И вдруг услышал, что они замолчали.
– Входи, дедушка, – сказала Лёлишна.
– Как ты меня обнаружила? – виновато спросил он, входя.
– Очень просто, – ответила внучка, – в двери стекло, а стекло просвечивает.
– Представляю, как глупо я выглядел. – Дедушка вздохнул. – Но это из-за вас. Ваши звери, Эдуард Иванович, испугали и разбудили меня. А ваш разговор с Лёлишной растревожил меня. Прошу, вернее, требую валерьянки.
Лёлишна переглянулась с Эдуардом Ивановичем и ответила:
– Садись, дедушка. Валерьянки ты не получишь.
– Справедливое решение, – сказал Эдуард Иванович. – Выпейте лучше стакан чаю с сахаром.
– Так, так, – продолжая стоять, произнес дедушка. Вы против меня. Вдвоем. Понятно. О чем вы шептались? Отвечайте честно.
Опять переглянувшись с Лёлишной, Эдуард Иванович сказал:
– Отвечаю честно. Я убеждал Лёлю стать моей ученицей.
Дедушка сел.
– За несколько дней я хорошо изучил ее, – продолжал Эдуард Иванович, – мне нравится…
– Феноменально! – перебил дедушка. – Вы специально приехали сюда на гастроли, чтобы увезти мою внучку! Сломать мне жизнь! Один вопрос: в какую больницу вы собираетесь меня посадить, чтобы я не мешал вам? – Он вскочил. – А может быть, сделать проще? Бросить меня в клетку к вашим долгогривым? Они не будут меня долго мучить. В отличие от вас.
– Спать ты сейчас, конечно, не будешь, – сказала Лёлишна. – Тогда поговорим. Откровенно. Как взрослые люди. Милый дедушка, ты знаешь, как я тебя люблю. Люблю, – повторила она, когда он попытался что-то возразить. – И я никогда тебя не брошу. И ты это знаешь. Но…
– Не надо «но»! – взмолился дедушка. – Давай жить без этого «но»!
– Но я еще не успела ничего сказать!
– И не надо! – радостно посоветовал дедушка. – Не надо ничего говорить. Идемте спать… Почему вы оба молчите? Почему вы, Эдуард Иванович, молчите?
– Я собираюсь идти спать, – ответил Эдуард Иванович, – завтра у меня утренняя репетиция. А о нашем разговоре Лёля расскажет вам сама. Спокойной ночи.
И он ушел.
– Может быть, и мы пойдем спать? – спросила Лёлишна.
– Что ты! – со вздохом отозвался дедушка. – В таком состоянии… Что ты задумала? И почему ушел Эдуард Иванович? А! – Дедушка хлопнул себя ладонью по лбу. – Ему стыдно смотреть мне в глаза! Да?
– Пожалуйста, не стукай себя так сильно, – сказала Лёлишна, – голова заболит. Эдуард Иванович ушел потому, что считает меня взрослой. И еще самостоятельной. Он говорит, что я сама могу решать сложные жизненные вопросы.
– Понятно, понятно, – дедушка попытался усмехнуться. – Ты самоСТОЯТЕЛЬНАЯ, а я, выходит, самоЛЕЖАТЕЛЬНЫЙ?
– Извини, нисколько не остроумно. Тебе надо сначала успокоиться, дедушка. А потом мы с тобой поговорим.
В конце концов, дедушка согласился лечь в постель.
И не успел он снова начать разговор, как Лёлишна тихонько запела:
А в январе – январь,
В феврале – февраль,
В марте – тоже март,
В апреле