Жизнь мальчишки. Книга 1. Темная бездна стр. 2
мальчишки» без всякого плана, но идей у меня было много. И внезапно картина заиграла красками. Она обрела яростную жизнь, которую я прежде редко ощущал в своих произведениях. Я бегло просмотрел написанное. Теперь, не говоря уже о том, что это было не трудно и мне не приходилось многое обдумывать и работать многие сотни часов, «Жизнь мальчишки» действительно продвигалась, мне только приходилось слегка поворачивать рулевое колесо, чтобы задать правильное, как мне казалось, направление.
Вот как бывает с писательством, такая уж это штука. Когда не пишется, ни одна душа на свете тебе не поможет. Ни жена, ни брат или сестра, ни лучший друг, ни редактор. Никто. Потому что никто не понимает твою работу так, как ты сам. Если возникает проблема, решать ее тебе и только тебе.
И наоборот: когда работа идет хорошо… что можно сказать? Что я слышу пение ангелов? Слышу музыку сфер или нечто подобное? Что каждое предсказание судьбы гласит: «Большой успех ждет тебя впереди, если ты чего-нибудь не напутаешь»?
Думаю, что-то вроде этого. Но когда работа идет хорошо, ты видишь, что картина обретает жизнь: люди реальны — ты знаешь их, видишь их лица и понимаешь, что некоторым образом творишь жизнь. Не думаю, что в мире есть большая радость.
Когда я закончил
«Жизнь мальчишки», испытывал эйфорию от того, что сделал. Я отправил книгу издателю и думал при этом «Рик, они позвонят тебе и будут на седьмом небе и скажут, что и не подозревали в тебе такого, не похожего ни на что, и как они рады, что тебе удалось выполнить такую замечательную работу».
И я ждал. Долго ждал. И наконец мне позвонили.
«Рик, послушай. Ну, ты знаешь… Насчет книги. Нам она действительно понравилась, но… эта история об убийстве, ты собьешь с толку читателей: они будут думать, что книга автобиографическая, и, знаешь, тебе придется выбросить все, что ты написал о городе и его людях, и сосредоточить внимание на убийстве».
Простите. Простите. Я только… наверно, что-то не в порядке с телефоном. Извините.
Собравшись с духом, я перезвонил и сказал: «Мы обсудим то, о чем вы говорили, в вашем офисе завтра». И потом я поехал в аэропорт с парнем из Бирмингема, Алабама, без всякого литературного образования, но любящим читать и писать, и с чувством, что в этот раз мне предстоит отстаивать то, во что я верю, и я полетел в Нью-Йорк, чтобы предстать лицом к лицу с «большими псами».
Я сказал, что не могу ничего менять в книге, что мне придется разорвать контракт, подписанный с ними, если они будут настаивать на этих изменениях, пусть даже веселый костер, которым была моя карьера, превратится в пепел.
Они привели некоторые факты и цифры из диаграммы, висящей на стене, о том, какие неприятности случаются у писателей, которые пытаются выйти за пределы отведенных им рамок, но потом сказали: «Ладно. Пусть будет по-вашему: вы автор, и если вы так убеждены в своей правоте, мы на вас полагаемся».
И это было здорово, по-настоящему здорово. И все же… Понимаете, когда кто-то смотрит на вашего ребенка и говорит: «Ну что ж, очень милый, хороший и сильный», — частичка радости творения улетучивается. Частичка желания, заставившего вас стать