Жизнь Шаляпина. Триумф стр. 230
и на этот раз много сходного обнаружили в своих воззрениях.
– Со стороны Льва Великого началась громадная атака на Шекспира. И тут у нас почти полное совпадение. Можете себе представить, я написал статью «Венецианский купец» для Брокгауза и Ефрона, читал ее на благотворительных вечерах еще в прошлом году, первоначально предназначалась для одного шекспировского издания. Все время думалось, что это второстепенная вещь Шекспира, слишком много в ней погрешностей сюжета. Но потом стал вчитываться, особое внимание обратил на слова Шейлока: «Вы (т. е. христиане) учили меня всем гадостям – и я теперь исполню их…» – и пришел к выводу, что «Венецианский купец» просто выше всех остальных трагедий Шекспира вместе с «Гамлетом». Мне кажется, нигде он не поднимался так высоко и не спускался так глубоко. Все эти архигениальнейшие вещи: Лир, Отелло, Кориолан, Ричард, Ромео, Макбет – как ни велики, а все ниже! Что трактуют эти трагедии? Ромео – любовь; Отелло – ревность; Кориолан – самолюбие; Макбет и Ричард – властолюбие и жадность силы; Лир – отцов и детей; один только «Гамлет» и «Шейлок» созданы на сюжеты в тысячу раз выше тех, остальных. Эти две – первые две в мире вещи, по части драмы, трактуют судьбы народов и всего человечества, отношения одной части народов к другим всем. Лев Николаевич, конечно, судит Шекспира строже, иной раз бьет наотмашь, не особенно заботясь, попадет по цели или нет. Ну, тут ему только Бог судья…
Стасов и Шаляпин, стоя у окна, видели, как собирались гости, раскланивались, особо дорогим махали рукой в знак огромного удовольствия… и продолжали разговаривать. И каждый из приглашенных, взглянув на двух друзей, раскланивался в ответ, делая вид, что они тоже очень заняты своими разговорами, встречей с друзьями. Хозяин дома, Александр Глазунов, увидев, что все в сборе, объявил порядок музыкального вечера…
– Нигде я уже не могу быть просто слушателем, зрителем, Владимир Васильевич, повсюду я лишь артист, от которого ждут только пения, забавных историй, потому что все уже знают мою жизнь, полную приключений, забавных анекдотов. А так хочется уединения, надеялся найти уединения у Кости Коровина в его имении, но не тут-то было – охотники, рыболовы, местные крестьяне постоянно толкутся у него, а то заглянул гофмейстер великой княгини, ну, Горького я сам приглашал. Так вот и постоянно на людях…
– Это ж замечательно! Без людей я не могу и дня прожить. Вот хотя бы сегодня одна за другой были: Александра Николаевна Шульгоф, ей надо было все узнать о женском труде и вышиваниях в России в XII веке; вторая – Гриневская Изабелла, ах, какие у нее чудесные еврейские глаза, она благодарила меня за то, что ей написал Лев Толстой после моего разговора о ней, потом пришла Ольга Александровна Гнилоевская, тоже благодарила, вспоминала старые времена… Все это уносит пропасть времени, но без людей я не могу. Вот вы говорите – уединение, одиночество, для меня это была бы чистая анафема. Как? Жить без людей? Жить без самого большого общения, сообщения, приобщения, потрясения, влечения, движения – да ни за что на свете! Черт бы взял все эти красоты природы, самые распрекрасные, если я не встречаюсь с людьми. Только люди, люди, люди! Особенно такие, как Лев