Знаки и чудеса стр. 177
врагов и не приводил снаряженную конницу. Если бы Эльтериш-каган не старался приобретать и, следуя [за ним], я сам если бы не старался приобретать, то ни государство, ни народ не были бы существующими… Сам я состарился и возвысился. Если бы в какой-либо земле у народа, имеющего кагана, оказался бы [какой-либо] бездельник, то что за горе имел-бы [этот народ]! Я, мудрый Тоньюкук, приказал написать [это] для народа тюркского Бильгя-кагана…».
История древнетюркских рун имела весьма неожиданное и не поддающееся пока удовлетворительному объяснению продолжение, вокруг которого до сих пор еще ведутся многочисленные научные споры.
Более 50 лет тому назад общественность была ошеломлена открытием вюрцбургского (позднее— мюнхенского) востоковеда Франца Бабингера. Это открытие было связано с некоей рукописью, найденной в семейном и административном архиве князей и графов Фуггеров в Аугсбурге; сама рукопись представляла собой описание путешествия 1553–1555 годов, совершенного торговым агентом Фуггеров Гансом Дерншвамом из Градичина. Как было установлено, автор рукописи, богемец, происходил из города Моста, обучался в Вене и Лейпциге, а позднее в течение 35 лет был управляющим фуггеровских рудников в Банска Быстрине. Дерншвам входил в состав известного посольства Фердинанда I ко двору султана Сулеймана I, возглавленного затем Ожье Жисленом де Бусбеком, тем самым Бусбеком, который открыл для Европы знаменитый литературный
памятник «Monumentum Ancyranum», содержавший сообщение о делах императора Августа. Студент Венского и бакалавр Лейпцигского университета, Дерншвам ревностно следовал примеру своего начальства, а потому сумел собрать и скопировать значительное число весьма ценных греческих и латинских надписей, которые, вероятно, если бы не он, были бы утеряны. В конце упомянутой выше рукописи Дерншвам добросовестно приводит несколько римских и греческих надписей, скопированных им в Стамбуле. Однако особое внимание Бабингера, вторично открывшего эти памятники для науки, приковала одна копия совершенно необычного вида, затерянная среди римских надписей. Ее, как уверял Дерншвам, ему удалось скопировать со стены конюшни, принадлежавшей дому послов в Стамбуле, так называемому «ханэ послов», получившему впоследствии новое название — «ханэ татар». Вначале это был просто караван-сарай, где в старые времена всевластный правитель турок помещал послов всех европейских держав, приказывая охранять их как пленных. В этом сооружении жил и Бусбек; в XIX веке оно было снесено после пожара. Закончив описание этого «постоялого двора», Дерншвам продолжает: «а следующие после сего письмена срисованы были мной с мраморного камня, а камень тот вделан был в стену конюшни и очень хорошо прочитан быть может».
Франц Бабингер никак не мог взять в толк, каким образом эти — рунические — письмена попали в Стамбул, и отослал фотокопию прославленному дешифровщику древнетюркских рун Вильгельму Томсену в Копенгаген. Томсен в свою очередь опознал в копии так называемую гунно-скифскую надпись, на венгерском языке. Ему удалось отгадать несколько слов и приблизительный смысл надписи, а уж сам Бабингер в содружестве с венгерским исследователем И. Шебестиеном завершил дешифровку и прочел надпись. Текст ее проливает яркий свет на одно историческое событие, хорошо известное из древних венгерских хроник и связанное с судьбой посольства, которое богемский король Ладислав II, правивший с 1490 по 1516 год также и Венгрией, послал ко двору султана Селима I (1512–1520). Посольство это, состоявшее из пяти человек во главе с Барнабой из Бела, в течение двух лет вынуждено было заниматься на берегу Золотого Рога пустыми словопрениями;