Золотое побережье стр. 100
Эйб очень точно скопировал интонации Хэмфри, почти искреннее его возмущение и самодовольство.
– Во-во, – кивает, улыбаясь, Хэмфри.
– Да ведь когда эти бедолаги открывают субботним утром свои лавки и первым делом видят приближающегося
Хэмфри, это для них полная катастрофа, стихийное бедствие. Они сразу понимают, что выхода нет, придется отдать добрую половину своего товара за жалкую горсточку песо.
– Уж лучше повстречаться с вооруженным грабителем, – добавляет Таши.
– Ну да, дешевле обойдется…
– И не так болезненно…
– Гораздо безопаснее…
А вот и Артур. Они сидят и ждут Сэнди. Джим исподтишка разглядывает Артура, но тот вроде такой же, как всегда. Никаких тебе ключей к великой загадке.
Глава 26
А Сэнди только-только начал свои переговоры с Бобом Томпкинсом. Прихватив с собой еще одного парня, которого Сэнди прежде не встречал, они уединяются в спальне Боба и рассаживаются на круглой, невероятных размеров кровати.
Восемь видеокамер.
Две стены сплошь увешаны экранами, на экранах – они сами, снимаемые с восьми различных точек.
Как в калейдоскопе: которая из этих физиономий – ты?
Зеленого шелка покрывало. Золотой рисунок обоев. Серебристо-серый ковер.
Дубовые комоды, на них – коллекция длинных, резьбой изукрашенных кальянов и трубок.
Из шести динамиков льется тихая лютневая музыка.
Стихотворение – это перечень «Что Нужно Сделать».
Ты все уже сделал?
– Это Манфред, – обращается
к Сэнди Боб. – Манфред, это Сэнди.
Манфред кивает, его глаза ярко блестят, зрачки неестественно сужены – превратились в черные точки.
– Очень рад познакомиться. – Они жмут друг другу руки.
– Так вот, – говорит Боб, – у Манфреда есть интересное предложение, но сперва попробуем одну штуку. Мне лично нравится. – Он водружает посреди кровати круглое деревянное блюдо, берет небольшой кальян и наполняет часть его многокамерной чашечки какой-то черной, смолистой массой. От шарообразного керамического основания кальяна расходятся три длинные трубки; Манфред и Сэнди глубоко затягиваются, Боб делает то же самое и одновременно подносит к чашечке пламя зажигалки. Сэнди сразу сгибается от кашля, Манфред и Боб тоже кашляют, разве что самую малость послабее. На стенных экранах все это похоже на последствия взрыва гранаты со слезоточивым газом в переполненном салоне борделя.
– Ты посмотри, – с трудом выговаривает Сэнди. – Мощно.
Боб и Манфред хохочут, точнее – наполовину хохочут, наполовину кашляют.
– Ты подожди пару минут, – многозначительно советует Боб; они с Манфредом снова затягиваются, Сэнди тоже, правда, его попытка мгновенно прерьшается очередным приступом кашля. Но хватило и этого: вполне, в общем-то, обыкновенная, хотя и роскошная, спальня на глазах изменяется, становится неизъяснимо прекрасной. Неяркий свет стоящей на комоде лампы дробится в тускло-золотом рисунке обоев, и каждый из бесчисленных отблесков преисполнен своего отдельного, глубокого и таинственного смысла.
– Великое всепонимание в маленькой комнатушке, – бормочет Сэнди, зажимая пальцем мундштук; Боб и Манфред затягиваются снова и снова. Вот, значит, кто вы такие. Продвинутые курильщики опиума. Примитивная все-таки дурь, этот самый опиум. Уйма побочных эффектов, лупит по всему организму, как кувалдой. В лаборатории, думает Сэнди, можно состряпать курево в сотню раз лучше. С другой стороны, если относиться к происходящему, как к некоему историческому эксперименту… Вот Джим, тот бы точно ухватился за идею обеими руками, ведь те китайские кули, чьими руками строились все калифорнийские железные дороги, они ведь как раз опиум и курили, верно? Мало удивительного, что железных дорог