Золотое побережье стр. 162
Христова. Потом сюда приходили по очереди греки, римляне и византийцы. При греках город стал независимой республикой, даже чеканил свою монету. Его оставили то ли около девятисотого года нашей эры, то ли около тысяча пятисотого, после землетрясения.
– Плюс-минус шестьсот лет, совсем ерунда, – замечает Сэнди. – Господи, это какие же временные масштабы!
– Невообразимые, – кивает Джим. – Человеку их не понять, а уж нам, калифорнийцам, – тем более.
– А вот я могу, – с пол-оборота заводится Сэнди.
– Слабо!
– Не слабо!
– Слабо!..
– Хорошо, – говорит Сэнди после пятого обмена этими репликами, – попробуем вот так. Пойдем от настоящего момента назад, поколение за поколением. Будем считать, что каждое поколение – тридцать лет. Ты рассказывай нам, чем они занимались, а я буду считать.
– Ладно, попробуем.
– Последнее поколение?
– Часть Греции.
Сэнди царапает на земле черточку.
– А предыдущее?
– То же самое.
Так проходят пять поколений. Джим прикрыл глаза, он пытается вспомнить, что же там говорилось про историю Крита в путеводителях и оставшихся дома книгах.
– Ладно, а вот этот парень видел, как Крит перешел от Турции к Греции. Его отец жил при турках.
– А его отец?
– При турках.
Фразы повторяются снова и снова, медленно, – чтобы Джим не сбился со счета, – и размеренно, это похоже на какой-то странный ритуал. Шестнадцать раз!
– Бедные ребята, – бормочет Хэмфри.
– Это почему же?
– Совсем затурканные.
– Ладно, – говорит наконец Джим, – дальше пошли венецианцы.
Теперь реплика Джима меняется:
– А его отец?
– При венецианцах.
И так девять раз, а на десятый Джим добавляет:
– Кстати сказать, мы как раз добрались до конца Итано-са. До конца этого самого города.
Замечание вызывает смех. Потом идут византийцы, они повторяются семь раз, после чего Джим сообщает:
– Арабы, а точнее – сарацины, арабы из Испании. Кровавый период.
Четыре поколения под властью арабов, после чего снова идут византийцы, наступают времена, когда вот эта лежащая сейчас в развалинах церковь действовала, в ней проходили службы, ее дверь открывалась и закрывалась, все глубже и глубже процарапывался полукруг на каменных плитах пола. Пятнадцать раз сидящий с закрытыми глазами Джим повторяет:
– При византийцах.
– А его отец?
– В Итаносе. В независимом городе-государстве. Греческом по природе.
– Пусть будет просто «Итанос». А его отец?
– В Итаносе.
Эта литания повторяется двадцать шесть раз, Сэнди подает свои реплики так же медленно и размеренно. Правду говоря, все это давно вышло за пределы понимания любого из них.
– Дорические греки.
И после нескольких повторений:
– Микенские греки. Время Троянской войны.
– Так, значит, это поколение могло отправиться к Трое?
– Да.
Сэнди чуть передвигается, ему уже не хватает места для черточек, а ответ «микенские греки» повторяется восемь раз, после чего следует:
– Минойские дворцы окончательно разрушены землетрясениями. На глазах у этого поколения.
– Миноец! А его отец?
– Миноец. – И снова идет долгое, медленное, нараспев, повторение, они чувствуют, что нащупали ритм чего-то глубокого, основополагающего. Сорок раз Сэнди спрашивает: «А его отец?», и сорок раз Джим отвечает: «Миноец», их голоса начинают срываться от усталости.
А потом Джим открывает глаза и недоуменно, словно видит все окружающее впервые, озирается.
– А это поколение – просто горстка людей, приплывших сюда на лодках. До них в этих местах никто не жил. Они были рыбаками, останавливались здесь во время своих походов за рыбой. Море отстояло от этого