Золотое побережье стр. 212
движется сейчас под бетонной изнанкой «Треугольника», отсюда, из затененного места, толстый сноп света, падающий на деревья, кажется ослепительно ярким, в нем густо танцуют пылинки. Деревья имеют почти идеально сферическую форму, зеленые сферы, усыпанные множеством маленьких оранжевых сфер. Последняя во всем округе Ориндж апельсиновая роща. Она принадлежит кладбищу и постепенно выкорчевывается, чтобы дать место все новым и новым мертвецам.
Прощание у могилы, очень короткое. Эйба не видно, не пришел. Смирившись с будущими нареканиями Люси, Джим потихоньку отваливает в сторону. О поминках и думать страшно. Сидя в петляющей по серпантину машине, он слушает бетховенскую сонату Hammerklavier. Эйба нет дома – точнее говоря, у них никого нет дома. Джим едет на смотровую площадку пика Сантьяго, восточной из двух вершин Седельной горы; западная, пик Моджеска, на несколько футов ниже. Он оставляет машину, подходит к ограждающему площадку каменному парапету, смотрит на округ Ориндж.
Вот он, родной его ОкО. Днем это – затянутая дымкой путаница зданий и виадуков, невнятная, без какой-либо видимой структуры. Трудно различить даже верхний уровень «Треугольника», доминирующего сооружения центральной равнины. Впечатление такое, словно приехали сюда, на эту самую вершину, тысячи автомобилей-бетономешалок и затопили равнину потоком своей серой, холодной лавы. Последний город западной цивилизации.
Джим вспоминает вид, открывающийся с той, в Итаносе, вершины холма.
Мысли куда-то разбегаются, он никак не может их собрать. В нем что-то ощутимо меняется: старые, привычные каналы мышления рвутся и пропадают – но на их месте не возникают новые. В голове полный сумбур.
Совершенно подавленный, Джим едет вниз. Он чувствует, что обязан найти Эйба, и решает посмотреть у Сэнди. Эйба здесь нет, да и Сэнди – тоже. Анджела уже слышала про смерть Лилиан. Она выходит с Джимом на балкон, начинает оживленно обсуждать всякие посторонние предметы. Ее забота и беспокойство совершенно очевидны, и Джима захлестывает волна благодарности. Хорошая она все-таки девушка, настоящий друг, почти сестра – сестра, которой у него нет и не было.
Потом Анджела мрачнеет, начинает зачем-то изучать свои ладони.
– Все как-то не так, – вздыхает она. – Ты слышал, что Эрика ушла от Таша?
– Нет… как это?
– А вот так, взяла и ушла. И к нам больше не ходит. Решила, наверное, начать совершенно новую жизнь.
В голосе Анджелы нет ни обиды, ни досады, но звучит он печально. Они с Джимом сидят и смотрят друг на друга. Воздух заполнен монотонным, всеобволакивающим гулом трассы…
– Неожиданного тут мало, – говорит Анджела. – Эрике было плохо, ей все не нравилось, и уже давно.
– Знаю… Я вот только думаю, а как все это воспринял Таш?
– Да разве по нему скажешь? Понятно, что расстроен, иначе и быть не может, но только он же никогда и ни с кем не поделится.
А вот с Джимом – делится, во всяком случае – иногда.
– Нужно мне его повидать. Господи, да что же это все…
– Вот и я говорю.
Звонок в дверь; зеленые насаждения Анджелы расступаются, и на балкон выходит Вирджиния Новелло.
– Привет, Джим. – Она быстро клюет его в щеку. – Я уже слышала, что случилось. Жалко девочку.
Джим тронут, чуть не до слез. Вот в такие-то моменты и видишь, какие же все вокруг хорошие, отзывчивые.
Вирджиния сейчас очень красивая, белое золото волос