Золотое побережье стр. 228
– Так считает Херефорд. Думаю, он прав, хотя мне лично все это не нравится. Ты слышал, Мак, такое выражение «пиррова победа»?
– Слышал.
– Мне начинает казаться, – тяжело вздыхает Лемон, – что в наши дни все победы – пирровы.
Затем он берет себя в руки, пристально смотрит на Макферсона:
– Дело обстоит следующим образом. Что будет, если мы победим – то есть вынудим военно-воздушные силы отменить результаты того конкурса и выиграем повторный? Мы, конечно же, получим контракт по «Осе», но одновременно поставим ВВС в самое дурацкое положение, на глазах у всей промышленности, у всей страны. И если мы такое сделаем, «Оса» будет последней нашей аэрокосмической программой. Военные нам этого не забудут, они сделают все от них зависящее, чтобы пустить нас по миру. Они и так держат нас за яйца в связи с неудачами «Шаровой молнии». Достаточно бы и этого, но ведь кроме того нам не видать больше никаких черных и сверхчерных программ, нас не будут упреждать заранее о планируемых ЗНП, при сравнимой равноценности предложений выбор всегда будет падать не на нас, а на конкурентов, оценки НВС обязательно будут превышать нашу сметную стоимость. Господи, да они могут сделать с нами буквально все, что пожелают! Ведь это – покупательский рынок! На космические оборонные системы есть только один покупатель – военно-воздушные силы Соединенных Штатов Америки. В их руках – абсолютная власть. – Лицо Лемона страдальчески морщится. – Ситуация отвратительная, но никуда от нее не денешься. Мы вынуждены вести себя сдержанно – отстаивать свои права, никогда не доводя дело до полной победы. И Херефорд, как это ни прискорбно, прав. Выиграть эту тяжбу – непозволительная для нас роскошь. Поэтому мы капитулируем и отказываемся от предложения юридической фирмы.
Макферсон практически не способен что-либо думать.
– А как же расследование в Конгрессе? – вспоминает он.
– Это уж они как хотят, но только без нас. Нам сейчас самое время завалиться на спину и подставить этим собакам незащищенную глотку.
Лемон встает, снова отходит к окну.
– Очень жаль, Мак, что все так получилось. И почему бы тебе не пойти сейчас домой? Отдохни хоть немного.
Странно, думает Макферсон, когда же это я успел встать? Он уже у самой двери, когда Лемон говорит, возможно – самому себе:
– Вот так и работает эта система.
Приемная. Коридор. Лифт. Во рту Макферсона противный вкус, словно после блевотины, хотя прямой, физической тошноты он и не испытывает. Его тело реагирует на поражение горечью в горле. Интересно, по-видимому, «горечь поражения», «горечь утраты» – совсем не метафоры, а прямая передача чувственного опыта. Макферсон снова в своем кабинете. Вся работа, проводившаяся здесь, проводившаяся точно, эффективно, такая на первый взгляд настоящая, оказалась фальшивкой, обманом. Ее вполне мог заменить какой-нибудь видеосценарий, результат был бы один и тот же. А если разобраться, думает он, то и вся конструкторская работа – нечто эфемерное. Реальна только борьба за власть неких личностей из Вашингтона, ожесточенные схватки, основанные на чьих-то прихотях, личных амбициях, зависти. И эти схватки лишают реальности весь остальной мир. Вот эти стены, они могли бы с тем же успехом быть картонными, компьютеры – пустыми пластиковыми коробками. Ведь все это – декорации, на которых разыгрываются нешуточные сражения главных звезд этой видеопьесы. А он в