Золотые вёсла времени или «Уйди-уйди» стр. 2
тьма египетская: кто-то выключил «дежурную» копеечную лампочку. Взобрался я осторожно по ступеням, попробовал найти дверь с табличкой «выход» и не нашел ее. Сделал в темноте несколько шагов и рухнул куда-то вниз, в глухое, мертвое пространство, будто в ночную пропасть. Успел лишь выбросить вперед руку со своим верным портфелем, с которым не расстаюсь никогда.
...Очнулся я на лавочке в маленьком уютном дворе. Со всех сторон зеленый квадрат обступили старинные особняки. За особняками — современные дома, и среди них — знакомое пузатое здание с куполом. Да это клуб, где я только что выступал!
Недалеко от лавочки — мой портфель. И все из него вытряхнулось. Зонт, бумаги, авторучка. Попытался встать, чтоб собрать вещи, и повалился на лавку. Так... Левая нога совсем непослушна — вывихнута или, даже хуже того, сломана.
— Больно? — вдруг раздался рядом писклявый голос.
Я повернул голову и увидел девочку с исписанным листком в руке.
— Девочка, — сказал я, — положи бумагу в портфель.
— Сейчас. А что такое «Уйди-уйди»? — Она вчитывалась в мои каракули.
— Это рукопись, — ответил я. — А рукописи нельзя читать без разрешения автора. Иди играй.
Я нарочно соврал: в новой повести, кроме названия и нескольких страниц начала, ничего пока не было.
А
девчонка не отстает:
— Вы тот самый писатель, который пропал из клуба? Вас ведь ищут, мы были там...
— Раз ищут, значит, найдут, — успокоил я ее. — А «Уйди-уйди» — это древняя довоенная игрушка...
— Довоенная, — повторила шепотом моя собеседница и затаила на миг дыхание. — А какая?
Нет, голос у нее вовсе не писклявый, а приятный, теплый.
Я оперся спиной о твердь скамьи, приподнялся, огляделся.
Смотрю: рядом с девчонкой в красной майке и отбеленных солнцем и стиральным порошком голубых джинсах два пацана — один вроде бы прирожденный спортсмен, загорелый, с выпуклой мускулатурой, а второй — подлиннее и похудее — бледный, даже чуть синеватый, с выдающимися ушами и шлеп-шлеп губами.
— Кто вы такие? — спросил я, постепенно приходя в себя.
Оказалось, девочку звали Аленой, а ее братьев — Киром и Ветром. Как я потом выяснил, «Алена» было имя подлинное, зафиксированное в метриках. Кир же был наречен от рождения Кириллом, а Ветер — Вертером. Когда подрос и стал соображать, что к чему, ему, естественно, не очень понравилось это романтическое имя. И он объявил себя Ветром; а брат и сестра при особых обстоятельствах, когда обществу требовалось проявление необычных способностей старшего брата, величали его Ветрогоном.
— У нас есть свой больной, — объявила Алена, уложив все мои вещи в портфель. — Хочешь посмотреть?
Я кивнул.
Алена указала на зеленый мусорный ящик, стоявший в углу двора. Пожалуй, зря назвал я его мусорным. Ящик, наверное, никогда и не служил для мусора. С первого взгляда было видно, что это очень чистенький, редкого ярко-зеленого цвета давно забытый взрослыми какой-то радостный ящик.
При поддержке ребят я допрыгал до него на одной ноге, ухватился рукой за угол дома, откинул крышку. И увидел что-то рыжее, лохматое, тяжело дышащее, аккуратно накрытое синей школьной курткой. Приподнял куртку, а под ней — совсем больной пес. Глаза закрыты, шерсть свалялась клоками.