Зона поражения стр. 471
получится. Твой Паша сказал, что там был «Форд». Этот парень, которому я отдал план, тоже был на «Форде». Я отдал план, я виноват, я и должен съездить. Думаю, к завтрашнему вечеру буду уже здесь. — Максим Данилович взял лежащую на колене вялую руку Дмитриева, слегка пожал ее и, развернувшись, пошел к своей машине. — Послезавтра утром позвони Зинаиде. Я думаю, все будет в порядке.
Когда «Москвич» укатил, Дмитриев еще очень долго сидел на скамье. Преодолевая возрастающую с каждой минутой головную боль, он пытался снова проанализировать все случившееся, сложить из уже имеющихся фактов хоть какую-то логическую конструкцию. И через какое-то время все встало на свои места. У него не оставалось больше никаких сомнений.
«Сообщил о письме Михаил Львович, наш главный редактор. Сообщил кому-то здесь, в Киеве. Может быть, прямо Туманову позвонил. В оперативности им не откажешь, сработали быстро, — глядя на медленно светлеющее плоское небо, думал Дмитриев. — У Зои было письмо, способное все перевернуть. Главный знал, что я поехал за этим письмом! Им нужно было срочно изъять компромат. И взяли, по всей вероятности. А Зою увезли с собой. Тоже не совсем понятно, почему не убили так же, как сестру. Зачем она им? Она же прочла письмо Татьяны. Теперь она крайне опасный свидетель».
Выходило, что
нападение на пост в Припяти и нападение на квартиру Зои произошли почти одновременно. Дмитриев попробовал припомнить лицо несчастного милиционера, но в памяти всплыла только фамилия: Сурин. Человек, позвонивший ночью в редакцию и спрятавший для журналистов контейнер, так и остался для Макара Ивановича безликой пустой тенью.
Водка, возвращаясь по кругу с кровью в мозг, опять все смешала. Невозможно было теперь объяснить себе зачем он отправил Макса в Припять? Паша сказал по телефону, где спрятан контейнер. Макс сразу же вызвался за ним поехать. Конечно, какая-то логика здесь присутствовала. Чем быстрее съездить, тем лучше. Кроме того, пропуска в зону у Дмитриева нет, а Макс и без пропуска туда проберется. Он отнесся к этому легко, как к простой загородной прогулке. Ничего себе прогулочка! Впрочем, он каждую минуту жизни считает, он, наверное, очень скоро умрет. Вероятно, не хочет умирать с чувством вины. Конечно, все правильно, именно Макс и должен был поехать за контейнером. А будет в руках контейнер, будет исповедь этого несчастного мента, и можно сделать статью. И уже совершенно все равно, кто эту статью тиснет. Скандал есть скандал.
Дмитриев просидел на скамеечке, наверное, несколько часов. Он расспросил старичка пенсионера, вышедшего в шесть утра вынести помойное ведро, и узнал, что ночью здесь была машина «скорой помощи». Старичок оказался весьма словоохотлив, он страдал бессонницей и вряд ли ошибался.
Машина, по описанию пенсионера, была новенькая, большая — кремовый микроавтобус, таких в Киеве почти нет. Дмитриев точно не знал, но можно было предположить, что, «скорая» принадлежала онкологическому центру.
Было еще раннее утро, когда он наконец поднялся со скамьи и на троллейбусе добрался до своей квартиры. Мать почему-то не спала, она не удивилась, только поцеловала Макара Ивановича в лоб и накормила завтраком.
— Ты вернешься еще? — спросила она на пороге квартиры. И он честно ответил:
— Не знаю!
Все-таки нельзя было столько пить. Корпуса Малого онкологического центра раскачивались перед глазами Дмитриева,